В тисках

— Это нотариус дяди, — пояснил Филипп. — Один из его друзей, я ему тоже сообщил. И правильно сделал — оказывается, у него хранится завещание… Марилена, проснись, черт возьми! Говорю же тебе, что существует завещание… Понимаешь? Что из этого следует? У старика была единственная дочь. Она наследует автоматически. Никакого завещания не надо. Что же еще состряпал этот старикан?
Марилена не пыталась даже задавать вопросы. В этот момент она думала о Ролане. Чем он сейчас занимается? Может, возит другую женщину в этой красивой машине? Придется ли ей еще с ним встретиться? Внезапно он предстал перед ней, улыбающийся, элегантный, более осязаемый, чем Филипп, перечитывавший телеграмму, и она поняла, до ка-кой степени он ей необходим. Только Ролан может ее успокоить, объяснить, что она ничуть не виновата в смерти дяди. Протерла глаза, пытаясь отогнать образ, на который она больше не имела никакого права.
— Есть же поблизости какой-нибудь нотариус, — сказала она. — Тот или другой, какая разница.
Филипп взорвался.
— Но боже мой, я же не Симона Леу. Это дело придется улаживать тебе.
— Тогда потом.
— Нет. Прямо сейчас. Хочу знать, что в этом завещании… И как можно быстрей.
Он принес телефонный справочник, пробежался по списку нотариусов.
— Вот! Мэтр Пюше… улица Ампер… В двух шагах отсюда. Сейчас позвоню ему.
— Как хочешь.
Он набрал номер.
— Мэтр Пюше? Не вешайте трубку.
Он протянул аппарат Марилене.
— Сама знаешь, что нужно сказать. Я пошел. Надо предупредить Ольгу. О ней-то я как раз забыл.
Он вышел из комнаты, а она начала объяснять ситуацию адвокату. Тот записал, просил уточнить некоторые детали. Утомительно до смерти.
— Вы замужем?
Как удар в сердце.
— Да.
— На каких условиях?
— Совместного владения.
— Фамилия мужа?
— Жервен.
Она повторила по буквам. Каждая из них олицетворила день счастья или мучений.
— Разумеется, вы вместе с мужем придете ко мне в контору. Я вас вызову, как только получу все необходимые документы.
Какая радость! Она с ним встретится!
— Я дам вам его адрес, — сказала она. — Сейчас я живу в квартире отца.
На пороге появился Филипп, жестом попросил не класть трубку. Подбежал на цыпочках и прошептал:
— Я тоже хочу присутствовать на встрече. Скажи ему…
Она прижала трубку к груди и совершенно растерялась.
— Там же будет Ролан… Вы же не можете… оба…
— Скажи ему.
— Алло… А мой зять… Филипп Оссель… вы разрешите ему тоже прийти?
— Если хотите, мадам, у меня возражений нет. Постараюсь все сделать как можно быстрее, но раньше чем через неделю не получится. Спасибо, и еще раз примите мои соболезнования.
Она положила трубку.
— Филипп… Мы с ним… вы оба… и я рядом… Нет.
Не надо.
— Боишься, что мы поскандалим? Не волнуйся. Мы объяснимся потом. Я уж найду способ прижать его. Деньги, за которыми он охотится, проходят через меня, ясно? И клянусь, ему придется ползать на коленях, вымаливая их… На коленях!
* * *
Ольга появилась в тот самый момент, когда принесли гроб. Посмотрела на него с отвращением.
— Сейф какой-то, — процедила она. — Он что, унесет с собой все свои деньги?
Кончиками губ она поцеловала Марилену, потом Филиппа.
— Могли бы сообщить мне пораньше. Тогда бы я не пришла с пустыми руками. У меня, правда, нет денег на цветы. Да ему это и ни к чему.
Она долго не выходила из комнаты. Шевелила губами. Молилась? Или пережевывала долгий список обид?
Хоронили на Пер-Лашез, где в большом склепе покоилась семья Леу. Они все трое стояли отрешенно, с сухими глазами. Ольга беспокойно озиралась вокруг, и лицо у нее передергивалось, когда среди могил мелькал силуэт голодной бездомной кошки. В какой-то момент она даже отошла на несколько шагов, чтобы поговорить с белой ангорской кошкой, сидевшей на мраморной урне. Распорядитель дал каждому по гвоздике, и они бросили цветы в могилу. Филипп взял Ольгу под руку.
— Пошли, тетя.
— Как грустно, — прошептала она.
— Хорошо хоть он не страдал перед смертью.
— Я не о том думаю.
 
Дома Марилена почувствовала себя плохо. Ей пришлось лечь.
— Я позабочусь о ней, — решила Ольга. — Мария мне поможет. Бедный Филипп, вы очень преданны, но ваше место не здесь. Есть вещи, которые вы не можете сделать для Симоны. Единственное, о чем я вас прошу, — два раза в день отвозить меня домой. Я должна кормить моих малюток.
У Марилены уже не было сил возражать. Под действием успокоительных она впала в дремотное состояние, перед глазами проплывали бессвязные картинки… голубой автомобиль… Ролан — ах да, Ролан… Он не проходимец, я его знаю… Он просто слабый… Не злой… Дядя, извини… Так хотел Филипп… Я тоже слабая…
Иногда она открывала глаза. Часто видела перед собой Филиппа. Тот ее успокаивал:
— Не волнуйся. Все устроится. Видишь, дядя умер, так ничего и не узнав. Как только уладим дело с наследством, уедем. Поедем в Лозанну. Начнем новую жизнь. Отдыхай.
Через неделю ей стало лучше. Но она все равно страшилась встречи у нотариуса. Когда он ее вызвал, чуть снова не слегла. Филипп обещал ей, что будет держать себя в руках.
Когда они пришли, Ролан сидел уже в приемной. Они холодно поприветствовали друг друга, потом Ролан подошел к ним.
— Не стройте из себя идиотов, — сказал он. — Нам надо разыграть спектакль. Так что давайте сыграем его прилично.
Лицо Марилены покрывала смертельная бледность. Она не могла без дрожи смотреть на Ролана.
— Ты войдешь первой, — шепнул ей Ролан. — Я за тобой, а потом Филипп. Извини, но по-другому нельзя.
Дверь открылась, и нотариус пригласил их в кабинет. Они ожидали увидеть настоящего нотариуса — чопорного, степенного. А перед ними стоял молодой человек спортивного вида, которому не терпелось перейти к сути дела. Поэтому процедура оказалась короткой. Они расселись полукругом перед его столом.
— Я получил завещание Виктора Леу, — сказал нотариус.
Он вынул из конверта документ.
— Текст короткий… «Вот мое завещание. После моей смерти все мое имущество, движимое и недвижимое, перейдет к дочери, Симоне. Если же она умрет раньше, моя племянница Марилена Оссель, урожденная Леу, становится моей единственной наследницей, дабы состояние, нажитое тяжелым трудом, не расползалось. Составлено в присутствии мэтра Брежона в Сен-Пьере на Реюньоне…» Я получил письмо от мэтра Брежона, где он пишет, что это завещание составлено за несколько часов до отлета Леу и что оно делает недействительным прежнее завещание, в котором не упоминалась мадам Оссель. Впрочем, теперь это не имеет значения, поскольку мадам Оссель погибла… Что касается общей суммы наследства, то она еще не подсчитана, но, по сведениям мэтра Брежона, она очень большая. Я все оформлю как можно быстрее. Если вы мне дадите ваше брачное свидетельство…
Ролан выложил его перед нотариусом. Голова у Филиппа пошла кругам. Он размышлял. Завещание меняет все. Марилена жива, и она единственная наследница. Это легко доказать. Достаточно вызвать мэтра Брежона и еще какого-нибудь другого свидетеля, они ее опознают. Вся эта история, конечно, наделает шума. Последует судебное разбирательство, наверняка их привлекут к ответственности. Ну и что! Марилена ведь официальная наследница, и Ролан уже не сможет кичиться своим брачным контрактом. Симона умерла раньше своего отца.
Ролан в этот самый момент подумал, видимо, о том же, ибо он повернулся к Филиппу. Они обменялись взглядами, полными смертельной ненависти. Филипп любезно улыбнулся. Адвокат встал, чтобы их проводить. Филипп открыл дверь перед Роланом.
— После тебя, прошу.
В тот вечер в гостиницу Филиппу позвонил Ролан.
— Извини, старина. Надеюсь, я тебя не отвлекаю от чего-нибудь важного? Так вот, я, видимо, приму приглашение участвовать в соревнованиях… Алло!
— Я слушаю, — ответил Филипп, размышляя. Наглости этому типу не занимать. Ладно, пусть говорит.