Игрушка для Бурого (СИ)

— Чё застыла! Шевелись!
— Я принята? — не веря его словам спрашиваю я.
— Да. Собеседование прошла… на троечку.
Я в секунду закипаю. Ах, на троечку, значит? Быстро натягиваю на себя рубашку, подбегаю к столу, забираю с него сумочку и вылетаю в коридор. Злые слёзы брызгают из глаз.
А, собственно, чего я хотела от бандита? Чтобы он меня пощупал и поплыл, как пацан. По итогу сама поплыла. Идиотка!
Нельзя к себе Бурого подпускать. Буду бегать от него столько, сколько возможно. Плохо он на меня влияет. Порочный демон. И энергетика у него порочная, ломает сопротивление на раз. Вытираю влагу с щёк. Прохожу мимо очередной двери и вижу табличку «Служебный туалет». Думаю, никто не будет против. Я ведь уже почти сотрудник.
Захожу внутрь, оказываюсь в светлом помещении с закрытыми туалетными кабинками для женщин и мужчин. У стены несколько рукомойников и зеркала. Вижу своё отражение и охаю. Румяная, взъерошенная. Даже дурак поймёт, каким образом я проходила собеседование.
Я умываюсь ледяной водой, расчёсываю волосы, собираю их в косу. Краснота сходит с лица. А вот зрачки всё такие же огромные. Да и сердце никак успокоиться не может.
Задерживаться больше не вижу смысла. Пишу Мишке сообщение, что работа моя, поэтому сегодня я могу задержаться, если скажут приступать немедленно.
Яну я нахожу у барной стойки. Передаю ей слова босса, умалчивая только о собеседовании на троечку. Мне нравится, что девушка не задаёт лишних вопросов. Может, для их заведения норма, когда руководство с новым человеком лично беседу проводит. А может, я не первая, кого Бурый собеседует на полу своего кабинета, вот никто уже и не удивляется.
Яна спрашивает, смогу ли я приступить к работе прямо сейчас, так как кухня зашивается. В случае согласия сегодняшний день будет оплачен в двойном размере. Деньги мне нужны, поэтому я без раздумий киваю.
Яна ведёт меня на кухню знакомиться с персоналом. По пути рассказывает, что оформит меня прямо сегодня, только уже завтра мне нужно будет подойти, заполнить анкету, написать заявление, расписаться в журналах. Я приятно удивлена, что в плане трудоустройства у Бурого всё в рамках закона. Даже смешно.
Меня встречает женщина шеф-повар по имени Светлана. Она высокого роста, крепкого телосложения, но это совершенно не отталкивает. Светлана по-доброму улыбается мне и говорит Яне, что сама введёт меня в курс дела.
Через полчаса я уже стою у рабочего места, переодетая в форму (очень удобную и приятную к телу), в фартуке, мою посуду. Труд не самый тяжёлый, главное — не отвлекаться на разговоры с коллегами. Никита, Оля, Маша, Вова и Роман — приятные ребята, с которыми мы ещё успеем ближе познакомиться, а сейчас я хочу зарекомендовать себя с лучшей стороны. Светлана смотрит на меня с одобрением. И это замечательно.
Мой рабочий день подходит к концу. В пять часов утра кухня закрывается, работает только бар. В клубе остаётся мало посетителей, поэтому и у нас меньше работы. Повара зачищают свои поверхности, я домываю оставшуюся посуду, ставлю в сушку. Теперь мне нужно заняться финальной уборкой.
Ребята прощаются со мной до сегодняшнего вечера. Я киваю им и приступаю к мытью полов. Вздрагиваю, когда слышу цокот каблуков по плитке.
Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с той самой Натали. Она сразу узнаёт меня и злорадно улыбается.
— Насосала только на уборщицу? — хохочет она.
— Никому я сосала, — сквозь зубы цежу я.
— Но-но, девочка. Тон убавь. Я — твой непосредственный начальник. Я могу превратить твою работу здесь в сущий ад, так что проявляй уважение, и всё будет хорошо. Услышала?
— Услышала.
— Умница. А сейчас бери ведро со шваброй, и за мной.
— Куда это? — настороженно спрашиваю я.
— В холодильной камере что-то разлили. Вонь стоит ужасная. Нужно убрать.
Я понимаю, что не могу ей отказать. Поднимаю с пола ведро, бросаю в него тряпку, ей будет удобнее оттирать пятно. В карман фартука засовываю моющее средство. Иду следом за Наташей. Вспоминаю, что Светлана не успела показать мне эту холодильную камеру.
 
Наталья открывает мощную дверь и заходит внутрь. Камера оказывается немаленькой. Квадратов шестнадцать. Здесь холодно. От контраста температур кожа покрывается мурашками. Вони я не чувствую. Может, кто-то из ребят уже убрал.
— Там в углу, — указывает Наташа на дальний угол камеры.
Я киваю и послушно иду туда. Наклоняюсь, но под полками ничего не вижу. Привиделось ей, что ли. Но тут же понимаю, что не привиделось.
Быстрый цокот каблуков. Бах! Щёлк! Из-за закрытой двери слышу мерзкий смех этой суки…
  
Глава 10
 
Некоторое время я стою на месте, пытаясь осознать, что заперта в холодильной камере на неопределенное время. Бегло осматриваюсь и понимаю, что внутри нет никаких датчиков и тумблеров. То есть я не могу ни отключить питание этой камеры, ни увеличить температуру.
Будь здесь хотя бы градусов шестнадцать, я была бы спокойна. Продержаться несколько часов до прихода других сотрудников можно. Светлана говорила, что к одиннадцати утра, обычно, доставляют продукты для кухни. Значит, мне нужно продержаться около пяти часов. Зашибись.
Мне уже холодно. Пальцы на руках покрасневшие. Я решаю всё же немного пошуметь. Вдруг кто-то ещё находится в здании. Они услышат шум, спасут меня.
На протяжении получаса я бью ногами в дверь, кричу, что есть сил, но толку это не приносит. Меня никто не слышит, потому что в здании, кажется, никого нет. А разве охранник не должен проводить обход всех помещений? Нужно сказать об этом Бурому, пусть проверит работу своих подчинённых.
Постоянные движения помогают согреться, но ненадолго. Спустя десять минут спокойствия я снова начинаю замерзать.
Что я только не делаю, чтобы согреться… Массажирую мышцы рук и ног, просто растираю их ладонями, прыгаю, бегаю кругами по камере, снова прыгаю.
Вскоре запас энергии кончается.
Я на ногах с десяти вечера. Присесть некогда было. Силы на исходе.
Я всё чаще зеваю, желание сесть на пол растёт с каждой минутой. Голова немного кружится от переутомления. Губы холодные, наверное, уже синего оттенка. Ногти приобретают фиолетовый цвет. Пальцы на ногах не чувствую, на руках они еле двигаются. Замечательно…
Хочу сесть, опереться на полку и закрыть глаза. Спать хочу ещё сильнее. Понимаю, что периодически слишком медленно моргаю.
Нахожу в углу камеры деревянный ящик. Переворачиваю его и сажусь сверху. На пол садиться нельзя. Мне ещё рожать детей.
Сидеть не очень удобно, но организму всё равно. Он почувствовал опору, начал отключаться.
Интересно, сколько часов я тут торчу и когда меня найдут?
Будто сквозь вату слышу крик. Вздрагиваю и с трудом открываю глаза.
— Алёна! Алёна! Найду тебя, по заднице получишь! — рычит Бурый.
Я удивлённо распахиваю глаза. Почему я так хорошо его слышу? Он рядом с холодильной камерой? Почему ищет меня? И тут я вспоминаю, что мои личные вещи в раздевалке остались.
Пытаюсь встать, но не могу. Я как будто ледышка. Руки и ноги окоченели. Пальцы практически не разгибаются. Ужас какой! Сколько я спала?
Рычу от боли, но всё же распрямляю руку, дотягиваюсь до банки сгущёнки. Отлично! Размахиваюсь и швыряю её в дверь. Молюсь, чтобы долетела.
Бах! Банка с жутким грохотом влетает в дверь. Бах! Падает на пол. Надеюсь, Бурый это услышит.
Щёлк.
Дверь камеры открывается, и я вижу на пороге разъярённого медведя. Иначе Бурого не назовёшь. Он тяжело дышит, кулаки сжаты, мне кажется, я даже слышу скрежет зубов. Глаза его снова тёмно-серого цвета.
Но мне сейчас совсем не страшно. Я рада его видеть безумно. Я хочу броситься к нему на шею и поплакаться, но не могу. Попросту не способна даже встать с этого долбанного ящика.
— Ёбаный в рот, — выдыхает Бурый, бегло осматривая меня. — Ты какого хуя тут заперлась?
— М-мен-н-ня з-з-ап-п-ерли, — выдавливаю я, охрипшим дрожащим голосом.