Ее бешеные звери (ЛП)

Я чувствую, как Лайл внимательно изучает меня, пока выжимает из моих волос воду.
— Что-то я не замечаю в тебе особой радости, — бормочет он.
Я не знаю, что ему сказать. Как много я хочу ему открыть. Правда — это что-то нежное, как лепесток, в моей груди, но в то же время пугающая и опасная. Я не хочу подвергать Лайла риску быть пойманным Советом. Регина во мне хочет защитить его от проблем, которые я могу на него навлечь.
  
Поэтому вместо того, чтобы сказать ему правду, я протягиваю руку и провожу пальцем по пряди его золотистых волос, упавшей на плечо, когда он склонился надо мной. Они в идеальном состоянии, мягкие и сияющие.
— Ты должен позволить мне поухаживать за твоими волосами, — мягко говорю я.
Он кладет руки по обе стороны от моей головы, и его взгляд смягчается, пока он изучает мое лицо. Мне кажется, что он собирается поцеловать меня. Я действительно хочу, чтобы он снова поцеловал меня. Но он не делает этого и просто спрашивает:
— Ты этого хочешь?
Я пытаюсь сморгнуть внезапную резь в глазах, пытаюсь унять боль в измученном сердце.
— Хочу.
— Аурелия, я…
Я чувствую, как начинает морщиться мое лицо, а за грудиной нарастает слабость. Я не хочу слышать, что он собирается мне сказать.
— Не говори этого… — выдыхаю я, глядя на его подбородок, потому что эти глаза — это слишком. Я вижу начало конца в их глубоком, насыщенном янтарном цвете. Как последние лучи заходящего солнца. Вестники грядущей тьмы. — Пожалуйста. Не говори этого. У меня здесь последняя ночь, — я указываю на спальню за дверью ванной. — Позволь мне насладиться этим, пока есть возможность.
Он наклоняется и целует меня в лоб, и я думаю, что это вполне может убить меня, потому что я знаю, что его поцелуи на исходе.
Как мне теперь жить дальше, зная эту его сторону — его нежный тон, мягкие прикосновения, эти проникновенные глаза, — и при этом… уйти? До того, как я приехала сюда, я собиралась жить как можно дальше отсюда и вести счастливую жизнь без своих суженых. Но вернуться к этому плану теперь, когда я их узнала?
— Лучше бы я никогда тебя не встречала, — шепчу я, и что-то внутри меня ломается от этих слов. — Лучше бы я никогда сюда не приезжала.
Он моргает — кажется, от удивления, — а затем на его лице вспыхивает ярость, и он кладет свою большую, сильную руку мне на горло. Он делает это нежно, но уверенно, чтобы заставить меня подчиниться, и тихо рычит мне в лицо. Его запах окутывает меня, как крылья, пьянящий и всепоглощающий. Я вдыхаю его, и мое сознание наполняется желанием и страхом.
И то, что он говорит в моем сознании гортанным и грубым голосом, который сметает сдержанность и оголяет мужчину, потрясает всю мою реальность.
— До тебя меня не существовало.
Он оставляет меня там, как стеклянную куклу, осколки которой осыпаются на пол.
Глава 57
Аурелия
В мою последнюю ночь в квартире Лайла Дикарь забирается в постель и прижимает меня к своей груди. Теперь, когда мои руки зажили и освободились от гипса, мы впервые можем нормально обниматься. Он похлопывает меня по спине и гладит по волосам, пока я немного плачу, и хотя я борюсь со сном, довольно скоро поддаюсь его приятному укачиванию.
Где-то после полуночи я чувствую это.
Комната погружается во тьму, раздается тихий щелчок оконной задвижки. Я открываю глаза и смотрю на окно поверх груди Дикаря. Мое сердце колотится, как в кошмарном сне, когда оконная рама плавно открывается.
Голос, похожий на шорох самых темных существ, крадущихся в ночи, проникает в мой разум:
— Прелестный, сломленный, змееныш. Ты меня не послушала.
Мгновение спустя нога в ботинке опускается на ковер, и в комнату неторопливо входит моя пятая пара. Я все время забываю, какой он огромный — такой же высокий, как Ксандер, и широкий в плечах. Из-за извивающихся, пульсирующих теней я почти ничего не могу в нем разобрать, кроме этого грубого атлетизма. Я слежу за ним взглядом, пока он идет по комнате. В нем нет плавной грации высшего хищника, как у Лайла, Косы или Дикаря, но есть звериная поступь высшего монстра.
Он устраивается в кресле Лайла напротив кровати, вытягивает одну ногу и кладет локоть на подлокотник. Это высокомерная поза, и он находится в идеальном положении, чтобы пялиться на меня, лежащую на груди Дикаря. Две красные точки света похожи на лазерные лучи, пронзающие темноту комнаты, и я не могу сдержать дрожь, попав в их идеальный, суженный фокус.
Кажется, что от его присутствия в комнате — да и во всем здании — становится нечем дышать. Как будто дух школы знает, что в помещение проник зверь из ночных кошмаров и вытягивает из него жизнь.
— Я не подчиняюсь приказам людей, которых не знаю, — отвечаю я мысленно, но в моем ответе нет той язвительности, на которую я рассчитывала. Если уж на то пошло, это звучит просто грустно.
Он глубоко вздыхает, и его плечи поднимаются и опускаются.
— Но я тебя довольно хорошо знаю.
— Так ты преследовал меня все это время? — обвиняю я, позволяя загипнотизировать себя пульсирующими тенями, которые движутся вверх и вокруг его лица. Они похожи на плотные грозовые тучи, только самые черные, которые я когда-либо видела.
— Это мое любимое занятие.
Я едва не фыркаю вслух. И он даже не был тем, кто украл мои трусики.
— Что ж, я польщена.
Две красные точки не двигаются, не мигают. Это действительно нервирует, но почему-то мне нравится находиться под их прицелом. Мы молча смотрим друг на друга, и, хотя так не должно быть, но что-то в моем сердце успокаивается от осознания того, что все пятеро моих суженых находятся поблизости. Лайл, Коса и Ксандер в квартире, поглощают второй ужин, что они любят делать поздним вечером, как я недавно узнала.
— Почему ты не хочешь показаться мне? — спрашиваю я.
— Потому что это испортит все веселье.
— Я хочу тебя видеть, — твердо говорю я и на мгновение задумываюсь, не отдать ли ему приказ регины.
Он выдыхает смешок, и звук выходит гулким, как в пещере.
Дыхание Дикаря сбивается с ритма под моей щекой, а руки сжимаются крепче. Я не могу понять, проснулся он или просто обнимает меня во сне.
Но потом Упырь говорит:
— Я хочу увидеть, как ты сядешь ему на лицо.
Моя голова вскидывается так быстро, что я едва не растягиваю мышцу на шее.
— Но больше всего хочу видеть, как ты извиваешься от удовольствия, слизывая сперму с моего члена, змееныш.
Святая богиня. Он видел, что я делала с Лайлом и Дикарем на днях? Он что… ревнует?
А потом в моей голове раздается сонный голос Дикаря, хриплый от недавнего пробуждения.
— Забирайся, принцесса. Не заставляй зверя ждать.
Волнение разливается по моему телу, золотое и искрящееся, но я замираю на месте, когда еще одно существо бесшумно крадется к комнате.
— О, как весело, прелестный змееныш. Лев вышел на охоту, — рокочет Упырь.
— Ты думаешь, я не замечу, когда хищник заберется в мое логово? — раздается ехидный вопрос в наших мыслях, когда Лайл распахивает дверь спальни и входит внутрь — высокая тень в одних хлопковых штанах, которые он надевает на ночь. Его волосы выбились из резинки и роскошно спадают на одно плечо.
— Что ж, спасибо, — посмеивается Упырь, когда Лайл приближается к нему с намерением атаковать, словно сам ангел смерти.
Тогда я отталкиваюсь от Дикаря и сажусь верхом на волке.
  
— Лайл, — предупреждаю я через плечо. Лайл останавливается и слегка поворачивается, так что в поле его зрения попадаем и я, и Упырь. А потом, довольно внезапно, мне кажется забавным добавить: — Веди себя хорошо со своим братом по узам.
Упырь запрокидывает голову и громко смеется. Мое внимание полностью сосредотачивается на нем, потому что этот глубокий, рокочущий звук с силой ударяет по моему клитору.