Ее бешеные звери (ЛП)

— Ой-еюшки, — говорю я застенчиво.
Он откидывается на спинку кресла, ожидая ответа, весь такой мрачный и ворчливый.
Я снова выпрямляюсь, глядя на Дикаря широко раскрытыми глазами.
— Он на меня злится? Почему он всегда на меня злится? Даже злой, он все равно такой красивый. Вот почему ему все сходит с рук, понимаешь. Это ведь несправедливо, правда?
Дикарь уже собирается ответить, как вдруг открывается дверь. Я и не подозревала, что они держат меня в отдельной палате. Но я забываю обо всех вопросах, комментариях и шутках, когда в комнату входит Лайл, а за ним — ледяной Коса.
  
Вид обоих мужчин в этой одежде, с этими лицами, с этими фантастическими телами возбуждает меня всеми приятными способами.
— Богиня, — легкомысленно выдыхаю я. Какая я счастливая девушка.
— Аурелия, — рычит Лайл, подходя вплотную к моей кровати, наклоняясь и приближая свое лицо к моему. — Чем ты, блядь, думала?
В этих янтарных глазах кипит такой невероятный гнев, что он превращает его лицо из прекрасного в захватывающее дух. Я не вижу у него пор. Каким волшебным тоником он пользуется?
— Вау, — выдыхаю я, любуясь его лицом. — Теперь мы можем поцеловаться?
Он опускает взгляд на мои губы, а затем отталкивается от кровати и, развернувшись, подходит к изножью, красиво взмахивая светлым конским хвостом.
— Зачем ты туда ушел? — жалуюсь я, надувая губы, как настоящая принцесса. Боги, я так сильно хочу быть принцессой Лайла.
Но теперь я вижу Косу, который стоит, прислонившись к стене, засунув руки в карманы. Я улыбаюсь ему.
— Папочка-акула ду-ду-ду, — пою я. — Папочка-акула ду-ду-ду-ду. — Я облизываю губы. — Это детская песенка. Ты знаешь ее, босс мафии?
Почему-то ледяной ожог жжет приятнее, чем огненный. Его серебристые волосы всегда так идеально отражают свет. Это самое близкое к небесному сиянию, что я когда-либо видела, не считая брачных меток. Но потом он подходит ко мне, и я задерживаю дыхание, потому что очень хочу, чтобы он тоже меня поцеловал. И почему меня вообще никто не целует? Но вместо того, чтобы прижаться губами к моим жаждущим, надутым губам, он поднимает руку, чтобы рассмотреть крошечную капельницу, подключенную к большой.
— Фентанил, — мрачно бормочет он. — Им нужно заменить ей анальгетик.
Я ахаю от удивления, потому что откуда Коса знает такие сложные медицинские термины, как «анальгетик»? Я сейчас под большим впечатлением.
— Нет, мне нравится этот, папочка-акула. Я даже не чувствую переломов! И, кроме того, у меня в голове все кружится. Как будто моя мозговая лапша превратилась в бабочек, — я напеваю прекрасную мелодию, чтобы показать им, как мне хорошо.
Лайл фыркает и берет мою медицинскую карту, раздраженно листая ее. Ксандер тяжело поднимается со своего места и обходит вокруг, чтобы встать рядом с Дикарем. Четыре брачные метки горят передо мной, как прелестные маленькие драгоценности, все в ряд.
Я хихикаю, когда осознаю это.
— Мы впервые все пятеро в одной комнате. Вы похожи на четырех страшных великанов, — я снова хихикаю. — Четыре страшных, сексуальных великана. Кто первый? Потому что я готова! — я широко раздвигаю ноги, чтобы показать им, чего хочу. — Или вы можете сделать это одновременно, так даже лучше.
Лайл бросает на меня раздраженный взгляд, а Коса сверлит меня глазами. Ксандер просто качает головой с отвращением или досадой.
Дикарь стонет и откидывается на спинку стула.
— Клянусь Матерью-Волчицей, она совсем не в себе.
Я ухмыляюсь ему.
— Ты можешь принести мне еще этой дури? — я поворачиваюсь к Косе. — Папочка-акула, ты же можешь? Ну, пожалуйста-припожалуйста. Ты должен знать всех поставщиков.
Моя акула просто смотрит на меня, пока Лайл выходит из комнаты, вероятно, чтобы обрубить мне все веселье.
— Ниа-ха. Кто-нибудь, почешите мне нос, пожалуйста?
Дикарь наклоняется, чтобы сделать это, но затем колеблется.
— В последний раз, когда я пытался сделать что-то подобное, ты чуть не оторвала мне руку.
Я скалю на него зубы.
— Не могу ничего обещать, малыш.
На его лице появляется кривая улыбка.
— Ты только что назвала меня малышом?
— Ага.
Дикарь ухмыляется и нежно чешет кончик моего носа. Я наклоняюсь к нему, наслаждаясь прикосновениями.
— Ты мой любимый волк! — моя улыбка лучезарна.
— Вот только не думай, что твое милое поведение оправдает то, что ты сделала, Регина, — упрекает он, хотя не может сдержать улыбки.
— О нет, — внезапно говорю я, и в животе у меня все сжимается от страха.
— В чем дело? — спрашивает Лайл, появляясь в дверях.
Я снова сглатываю и пищу:
— И как же мне теперь пописать? — мой мочевой пузырь внезапно дает о себе знать, становясь настоящей проблемой. Я пытаюсь встать, но обе руки пронзает боль, и я вскрикиваю, прежде чем рухнуть обратно на подушку.
Лайл мгновенно оказывается рядом со мной.
— Аурелия, остановись.
— Мне нужно в туалет! — восклицаю я.
Внезапно я осознаю все. То, что я не могу пользоваться обеими руками. То, что мне нужны руки, чтобы пописать, встать с кровати, причесаться и принять душ, и мне не разрешат исцелить себя еще три дня.
— Ох, дерьмо! — плачу я. — Ох, блядь! Где Минни? Где Сабрина? И где, вашу мать, Генри?
— Успокойся, — приказывает Лайл.
Я мгновенно замолкаю, плотно сжимая губы, чтобы не разрыдаться. Возможно, я не подумала об этом, когда планировала все в своей голове.
Лайл выдыхает, и его плечи опускаются, когда он наклоняется, чтобы обхватить мое лицо ладонями. Его нежное прикосновение почти заставляет меня снова зарыдать, но затем он говорит:
— Мы позаботимся о тебе, ангел. Не волнуйся.
Я прикусываю губу, когда слова доходят до меня. Лайл заправляет прядь волос мне за ухо и выпрямляется.
— Генри был очень расстроен, — говорит Коса. — Нам пришлось вас разлучить. Он с Минни.
Я рада слышать, что Генри с Минни, Герти и Юджином. Все мои любимые.
— Все расстроены, — говорит Дикарь сквозь стиснутые зубы. — Они хотели прийти и повидаться с тобой, но я сказал им, что сначала тебя увидят твои суженые.
Я моргаю, глядя на него, а затем выпаливаю:
— Я сейчас правда обмочу штаны.
В итоге Лайл использует свой телекинез, чтобы поднять меня в воздух и перенести в туалет, на унитаз. Это невероятно неловко, но Дикарь все время держит меня за руку, и когда они с Лайлом пытаются последовать за мной в уборную, я рычу на них.
— Уединение, пожалуйста.
— Смешно, — отвечает Дикарь. — Как ты собираешься подтираться?
— Это так чертовски неловко, Дикарь! — восклицаю я драматично.
Я бы хотела, чтобы Коса и Ксандер ушли, но они не уходят, вместо этого тихо разговаривая в углу. По крайней мере, у них хватает ума не смотреть на меня.
— Я справлюсь, — рычу я. — Лайл, отпусти меня и убирайся к чертовой матери.
Лайл аккуратно опускает мои ноги на пол перед унитазом, и мне приходится держать руки прямо, иначе будет больно. Дикарь садится рядом со мной на корточки, и я бросаю на него сердитый взгляд.
— Я уже все там видел, — он указывает на промежность. — Меня не пугает немного мочи.
— Боже мой, — вздыхаю я. Но в его словах есть смысл.
— Мне вызвать медсестру? — спрашивает Лайл.
— Да нихрена ты не сделаешь. Я ее пара, — рычит Дикарь. Он кладет руки на мои икры и нежно поглаживает вверх-вниз. — Если ты будешь хорошей девочкой, я тебя вылижу, пока мы здесь.
— Серьезно, Дикарь? — невозмутимо спрашивает Лайл.
Но волк только хихикает, и я не пойму, серьезно он или нет.
— Я спущу с тебя трусики и уйду, хорошо? — говорит он с ухмылкой.
Я едва ли могу отказать своему волку, когда он стоит передо мной на коленях с таким нетерпеливым выражением лица, поэтому киваю.
  
Он проводит пальцами по моим бедрам, и я подавляю дрожь, когда он спускает мои трусики до лодыжек. Он приподнимает мой халат и помогает сесть, а потом добавляет: