Ее бешеные звери (ЛП)

На мой вкус, оба зверя наблюдают за мной слишком пристально.
— Она доверяет мне больше всех, — говорю я.
— Да нихрена подобного, — Дикарь стонет, перекатываясь на спину и морщась. — Что ты сделал с моей шеей, Ксандер? Ты… — и, словно вспомнив, кто он такой и что с ним случилось, волк вскакивает на ноги с проворством, которого ожидают от зверя закаленного в боях.
Дикарь рычит и с яростью в глазах бросается прямо на Ксандера.
  
— Ах ты, гондон штопанный!
— Да просто выслушай нас! — кричит Ксандер, хватая волка за голову обеими руками, когда волчьи клыки Дикаря внезапно сжимаются вокруг его горла.
— Послушай, брат, — приказывает Коса.
Возможно, дело в его тоне, потому что Дикарь резко отскакивает от Ксандера, и подозрительно осматривает нас с акулой прищуренным взглядом ореховых глаз.
— Где она? Где моя Регина? — его голос гортанный, полностью волчий.
Не дожидаясь ответа, Дикарь закрывает глаза, и я знаю, что он чувствует ее.
И я вдруг отчетливо ощущаю исходящий от него запах Аурелии. Ее аромат сладкий и пьянящий, и я понимаю, что это не просто ее запах, это… ее запах. Я вскакиваю на ноги прежде, чем осознаю это, тихое рычание вырывается из моего горла, глаза устремлены на волка.
Три звериных головы поворачиваются ко мне в ответ на скрытую угрозу, и я встряхиваюсь, опуская задницу обратно в кресло.
— Так, так, так, — издевается Ксандер, скрещивая руки на груди. — Он действительно чувствует притяжение своей Регины.
Я бросаю на него свирепый взгляд, потому что чья бы корова мычала.
Дикарь крадется к моему столу, устремив на меня хищный взгляд, сплошь мужское высокомерие и развязность, хотя его зубы и глаза вернулись в нормальное состояние.
— Почему она ощущается по-другому? Что произошло на суде? Если кто-нибудь, блядь, причинит ей боль…
Тот факт, что Дикарь занимался сексом с Аурелией, многое усложняет. Теперь он хочет ее. Больше, чем когда-либо. Называет своей Региной.
Я бросаю взгляд через эркерное окно на темную территорию школы. Мы все чувствуем ее присутствие. Наши души чувствуют первобытное притяжение к ней, как Луна чувствует притяжение Земли. Это неизбежно. Это невозможно игнорировать. И даже я чувствую это новое дикое переплетение. Примитивную силу, которая окутывает её.
Меня охватывает знакомое, темное чувство тревоги.
— Она не справляется с этим, — говорит Коса. — Она не в себе.
— Физически она в порядке, — быстро отвечаю я. — Это самое главное.
— Я хочу ее увидеть, — рычит Дикарь.
Как опытный ветеран, я делаю медленный, размеренный выдох.
— Это доведет ее до ручки, Дикарь. Она…
— В пизду это. Я нужен ей. — А затем неохотно добавляет: — Мы нужны ей.
— Мы ей не нужны, Дик, — огрызается Ксандер.
Голос Косы прорывается сквозь их перепалку.
— Если ей нужно побыть одной, мы оставим ее в покое.
Коса — голос разума Дикаря. И если дьявол может быть голосом разума, знайте, что вы имеете дело с настоящим обитателем самого дна преисподней.
Дикарь замирает, и между кровными братьями что-то происходит. Мне интересно, что именно, потому что, судя по небольшой морщинке между его бровями, даже Ксандер не знает.
Акула и волк. Я всегда думал, что это странное сочетание в семье. Их отец был хорошо известен в преступном мире. По общему мнению, его сын был диким, но вменяемым. Все его убийства были хладнокровными. Таких самцов нужно усмирять, как только они достигают зрелости. Но в Дикаре есть человечность, которой так не хватало его отцу. Для него это в новинку, хотя, похоже, это касается только его новообретённой Регины.
То, что мы все в одной стае и у нас одна и та же регина — просто уму непостижимо.
Я произношу его имя, и голова волка поворачивается ко мне, в глазах горит подозрение, граничащее с откровенным насилием.
— Ты можешь увидеть ее при одном условии.
Его нужно испытать. Я делаю еще одну затяжку ганджи.
Ореховые глаза прищуриваются.
— Кого мне нужно убить, кошак?
Я пропускаю его выпад мимо ушей. Пока.
— Ты будешь посещать курсы «Регины», которые мы здесь проводим. Все вы. Тогда мы сможем подумать о визите.
Ксандер ругается себе под нос.
— Нет у меня никакой регины. Я, блядь, ничего не буду посещать.
Но Дикарь задумчиво склоняет голову на бок, и в его глазах появляется огонек, словно на него снизошло вдохновение.
— Хорошо, — он игриво толкает Ксандера. — И ты тоже это сделаешь, Ксан, или я оторву тебе уши.
Дракон рычит, выдыхая дым из носа, вскакивает на ноги и вылетает из кабинета. Дикарь потирает руки и облизывает губы, будто все его мысли заняты Аурелией.
— Он сказал «Да».
— Не дави на него, — предупреждает Коса. Желтый свет лампы падает ему на глаза, но не добавляет тепла этим холодным сапфирам. — Последнее, что нам нужно, это бешеный дракон, бегающий по кампусу. У нас уже есть бешеный Костеплет.
Вот оно снова. Это маленькое голубоглазое слово, которое лежит между нами тяжким грузом, как валун. Валун, который может в любой момент откатиться назад и погубить нас всех.
Но Коса всегда был расчетливым Доном. Я даже не могу сказать, что он чувствует к Аурелии, кроме поверхностного интереса. Реагирует ли его морской анимус на нее так же, как наши земные?
И словно зная, что я думаю о нем, Коса переводит взгляд на меня, когда Дикарь выбегает за дверь. В его глазах открытый вызов, и я встречаю его в упор. Как самый старший, я должен быть рексом нашей группы или же вторым в иерархии, если первое не получится. В конце концов, мы все равны по силе. Но в такой группе, как эта… что ж, я ожидаю, что моему доминированию будут постоянно бросать вызов.
Но я с этим не смирюсь. Я не часть этой стаи. Вовсе нет.
В тишине полумрака моего кабинета и под стрекотание цикад снаружи я еще раз размеренно вздыхаю. Возможно, если мы будем только вдвоем, разговор получится вежливым.
— Почему она нам не сказала?
— Потому что она дочь Мейса Наги, Лайл, — Коса делает еще одну затяжку. — Потому что тринадцать лет её воспитывал хитрый манипулятор, и она знает, как это работает, возможно, лучше, чем кто-либо другой.
Конечно, Аурелия никогда не была невинной юной леди. Она выросла в змеином логове, так что не могла быть такой. Но она никогда не казалась мне злой, а я считаю себя хорошим знатоком как зверей, так и людей.
— Но Мейс отослал ее, чтобы она вышла замуж за Полупернатого. Если он знал о ее силе, зачем он это сделал? Почему с самого начала не оставил себе? Он явно хочет ее вернуть.
— Хочет вернуть, чтобы заставить размножаться, — говорит Коса.
Он позволяет мне осмыслить сказанное. И когда это происходит, что-то древнее и смертоносное скрипит у меня в ушах. То, что я держал в узде долгих десять лет. Я делаю большую затяжку косяка и задерживаю сладкий, едкий дым в легких, пока он не рассасывается.
— Та ситуация с Полупернатым, — Коса продолжает, — была просто игрой за власть. Вероятно, ради нескольких миллионов долларов. Он хочет контролировать самого могущественного зверя нашего поколения. Из всех ныне живущих поколений.
Коса встает, его лицо красиво и сурово, словно высечено из мрамора.
— Если она когда-нибудь узнает, насколько могущественна, то поймет, что ничто не может встать у нее на пути. Даже мы не сможем противостоять ей, — он делает шаг ко мне. — Она никогда не должна узнать, насколько сильна, Лайл. Если она это сделает, у нас на руках будет враг — худший из всех, кого мы когда-либо знали.
Я хмуро смотрю на него. Не могу отрицать его логику, но это логика гангстера. Именно этот тип мышления помог Косе с годами получить такую власть и сохранить ее.
  
Он выдыхает, и я знаю, что в его голове крутятся безумные мысли. В миллионный раз я удивляюсь, как он остается в здравом уме. Как он сохраняет логику и расчетливость, несмотря на зов океана, которому поддается его акула каждую минуту?