Настоящий папа в подарок (СИ)

Его признание застает меня врасплох. Мы знакомы всего несколько часов, а он… Точно ненормальный!
Дрожь проносится вдоль позвоночника, когда его потемневший взгляд стреляет в меня, проникает сквозь пальто — и метит прямо в душу. Раздевает меня догола, снимает кожу, просвечивает тело рентгеном. Не скрыться!
Страшно и… волнительно. Кислорода не хватает, словно Медведь выкачал весь воздух и наполнил салон своим ароматом.
  
— Перестаньте так смотреть на меня и говорить подобные вещи, — отчитываю здорового, непредсказуемого мужика, как мальчишку, и сама не знаю, откуда во мне берется эта смелость. Или дурость?
— Настя, я обеспечу тебя и ребенка всем. Со мной вы не будете ни в чем нуждаться…
— Нет-нет, — отчаянно мотаю головой, прижав пальцы к ноющим вискам. На нервной почве и из-за непогоды у меня разыгралась мигрень. — Мне больше не нужны отношения. И вообще, я беременна от Вали. Это вас не смущает?
— Не факт, — опять гнет свою линию, пугая меня еще сильнее. — Это еще предстоит проверить. У меня есть данные, что малыш может быть моим. Ты меня немного запутала со своим замужеством, но сейчас все возвращается на свои места. Анастасия Прохорова, двадцать два года, не замужем…
— Откуда вы?.. — попискиваю, чуть не плача. — Вы сталкер?
— Кто? — поднимает брови.
— Не знаю, но точно не отец моего ребенка! — выкрикиваю твердо, призывая все свои внутренние резервы, и обнимаю живот в защитном жесте.
Совсем недавно я грозила абортом, а теперь понимаю, что никому не отдам своего малыша! Лучше к маме вернусь. Стыдно, но… она меня примет. Мы справимся — и никто нам не нужен: ни изменник, ни этот безумец.
— Мы все обсудим в спокойной обстановке. Я приведу свои аргументы, ты…
— Нет, — фыркаю упрямо.
— Как скажешь. Не будем пока об этом, — сдается он и глушит двигатель. — Мы приехали, Настя. Давай ты согреешься, поужинаешь и отдохнешь. Все остальное — потом, — поднимает палец, заметив, что я собираюсь возмутиться. Аккуратным прикосновением смыкает мои губы. — Ты не одна. Подумай о малыше.
  
Глава 8
 
С тоской смотрю на небольшой одноэтажный домик, притаившийся в снегу среди елок. От него на расстоянии веет теплом и уютом, поэтому я сдаюсь. Отбросив сомнения, покорно киваю Медведю, соглашаясь на его приглашение, и дергаю ручку дверцы. По-прежнему заблокирована.
— Я сейчас, Настя, — молниеносно реагирует Михаил, будто считывает все мои мысли и страхи.
Выскочив из машины в метель, он огибает капот, распахивает пассажирскую дверь и, наклонившись, легко берет меня на руки.
— Я сама…
— Босиком?
Пальто сползает с моих ног, когда он выносит меня из салона, но я не успеваю поймать тяжелую ткань. Снег метет в лицо, мороз кусает босые стопы, и мои пальцы невольно поджимаются от холода. Я плотнее прижимаюсь к большому Медведю, от которого пышет жаром, как от печки, лихорадочно цепляюсь за мощные плечи, обтянутые лишь благородным кашемиром мужского свитера, обхватываю широкую шею руками. Уткнувшись замерзшим носом в горячую грудь, почти не дышу.
— Не бойся, — повторяет он, как мантру, а у меня сердце трепыхается в груди, но не от паники.
Чувствую, как ноги касаются деревянного пола. Открываю глаза и понимаю, что чуть не задремала в убаюкивающих медвежьих объятиях. От резкого перепада температур лицо вспыхивает, а тело покалывает, будто кожу пронзают миллионами иголок. Зевнув украдкой, я осторожно осматриваюсь.
Дом съемный, в каких и привык жить Михаил, вполне комфортный, но… без души. Обстановка минималистическая — только то, что нужно для ночевки. Новым годом здесь и не пахнет — ни намека на украшения, елку или праздничную стряпню. От каждой детали веет одиночеством, словно я попала в жилище отшельника.
— Есть хочешь? — раздается над самой макушкой, и сильные руки снимают пальто с моих плеч.
— Нет, — испуганно отнекиваюсь, а в животе предательски урчит.
— Иди пока в душ, а я что-нибудь быстро приготовлю, — в командном тоне чеканит Михаил.
— Что вы. Не нужно! — удивленно оборачиваюсь и спотыкаюсь о его непроницаемый взгляд.
Не могу представить Медведя у плиты. Валя заходил на кухню исключительно для того, чтобы поесть, и даже не мыл за собой посуду. Не мужское это дело.
— Тебе бы переодеться.
Он мучительно медленно проходится по мне взглядом, будто раздевает мысленно, изучает короткое, облегающее платье, скользит вниз, цепляется за открытые коленки — и возвращается к моим глазам. Подумав, уходит в комнату, а возвращается с домашней тельняшкой, которая кажется мне необъятной.
— Держи, — усмехается. — Наверное, утонешь в ней.
Он прав… После душа я ныряю в нее, как в платье. Зато тепло, словно в шерстяном свитере.
Перекидываю длинные, влажные волосы на одно плечо, крадусь на кухню, где витают аппетитные запахи еды. Замираю на пороге, опершись плечом о косяк.
Впервые в жизни вижу такого мрачного, брутального мужчину за готовкой. Мышцы перекатываются под черной футболкой, в которую он переоделся, вены на руках напрягаются, когда он безжалостно рубит тесаком замороженное мясо. В сковороде шипит и стреляет масло, жарится лук, стремительно желтея. Подлетаю к плите, чтобы уменьшить огонь. В этот же момент Медведь тоже протягивает руку, будто у него все под контролем, и мы сталкиваемся пальцами. Вместе все-таки спасаем золотистый лучок, а следом в сковороду отправляются кусочки баранины.
— Может, я вам помогу? — смущенно предлагаю, не зная, с какой стороны подступиться к громиле.
— Ты и так уже начала, — резонно отмечает он, сдержанно улыбаясь. — Давай на «ты», Настя, — просит как бы невзначай, а для меня это будто шаг к сближению.
— Ты не отмечаешь Новый год? Почему? — осмелев, выпаливаю на одном дыхании.
— Не с кем, — невозмутимо признается, и мне снова становится жаль этого сурового, но глубоко несчастного человека.
— Но это не повод забирать к себе домой чужую девушку с ребенком, — бросаю в шутку и тут же бью себя по губам. Потому что от его потемневшего взгляда становится не по себе.
— А вы мне больше не чужие…
* * *
Затаив дыхание, я опускаю голову и прячусь от его смущающего внимания под завесой длинных волос. Его слова, отношение ко мне и поступки не поддаются никакой логике. Подсознательно ищу подвох, но… Что с меня взять? Ни наследства, ни богатых родственников заграницей, ни яркой внешности, как у моделей. Малявка, как называл меня Валя.
Есть лишь ребенок, который точно не от Медведя. Чем раньше он поймет это, тем скорее потеряет ко мне интерес. Пожалуй, позвоню завтра маминой подруге — пусть она развенчает этот глупый миф о непорочном зачатии.
— Я пока сделаю салат, — лепечу, чтобы перевести тему и заодно занять подрагивающие руки.
Не получив ни одобрения, ни отказа, а лишь шумный, тяжелый вздох, я беру вареные овощи, доску и тянусь за ножом. Не глядя, хватаюсь за острое лезвие.
— Ай, — тихо пискнув, подношу ко рту порезанный палец.
Медведь останавливает меня, взяв за запястье, осматривает мою руку, хмурится — и идет за аптечкой.
— Беда, — вздыхает с укором, заклеивая ранку пластырем. — Садись за стол, хозяюшка. Я лучше сам, — хмыкает насмешливо и качает головой.
— Между прочим, я вкусно готовлю, — бурчу оскорбленно, однако отступаю от мускулистого шкафа. Его близость меня смущает.
— Пожалуй, поверю на слово.
В следующую секунду по кухне разносится приятный бархатный смех. Понимаю, что впервые за все время знакомства слышу его от сурового мужчины, и сама невольно улыбаюсь, хоть он и потешается надо мной. Больше не обижаюсь.
  
— Вот и зря, многое теряешь, — парирую мягко.
— У нас впереди вся жизнь, чтобы ты меня переубедила, — многообещающе произносит он, опуская на стол миску с крупно, по-мужски небрежно нарубленным салатом. Мясо тушится в сковороде на медленном огне, заполняя кухню запахами трав и черного перца.