Настоящий папа в подарок (СИ)

— Скоро вернусь! — доносится из коридора, а следом раздается грохот закрывшейся двери.
— Миша! Не надо! — вылетаю следом, чтобы остановить его, но мои слова звучат в пустоту. — Сумасшедший мужчина…
Боковым зрением цепляюсь за сумки, узнаю знакомые вещи и громко ойкаю от шока. Рыжик реагирует незамедлительно, мчится меня спасать, забавно гавкая и поскальзываясь на ходу. Подхватываю его подмышку, а пока он пытается вылизать мое лицо, свободной рукой разбираю одежду, привезенную Мишей.
  
Неужели он был у Вали? Сделал такой крюк, потратил время… ради меня?
Поверить не могу! Здесь все! Даже косметика, правда, немного пострадавшая в дороге, зубная щетка, полупустая банка бальзама для волос. Собрал каждую мелочь… вплоть до белья и ежедневных прокладок.
Краснею до корней волос, представив, как огромный, суровый мужик сосредоточенно складывает мои трусики и предметы гигиены в пакет. Неловко до жути! Но лучше так, чем если бы все осталось у Вали и его гадкого, липкого товарища.
— Эй, это мое! — смеюсь, когда щенок вытаскивает из пакета старую мягкую игрушку. Схватив ее в зубы, со всех лап улепетывает от меня. — Ладно, дарю, — отмахиваюсь с улыбкой. Он совсем как ребенок, и я не в силах ему отказать.
Переодеваюсь в одно из своих теплых домашних платьев, а тельняшку бросаю в стирку. Жаль — в ней мягко, уютно и вкусно пахнет, я успела привыкнуть.
— Продукты! Зачем так много? — размышляю вслух, перебираясь на кухню.
Готовлю запеканку на ужин, а пока она томится в духовке, сажусь вырезать снежинки и гирлянды из салфеток. Не замечаю, как начинаю складывать бумажные цветочки. Гора моих любимых синих незабудок вырастает на столе. Пальцы сами творят, а мысли уносятся к Мише, который в сумерках ищет елку. Начинаю беспокоиться о нем. Если из-за моего поистине детского желания с ним что-нибудь случится, я никогда себе не прощу.
Глупая! Сдалась мне эта елка!
— Хозяйка, принимай!
Хлопает входная дверь, а затем слышатся шорохи и тяжелые шаги.
— Миша!
Бросив все, я выскакиваю в коридор — и замираю как вкопанная. Теряю дар речи.
Михаил улыбается, что уже для меня в диковинку. Он всегда мрачный и насупленный, а сейчас его будто подменили. Пальто в снегу, голова и плечи покрыты мелкими зелеными иголками, будто он из леса вышел. Настоящий Медведь, пробудившийся от зимней спячки!
На полу у его ног… лежит поверженная елка. Живая, свежая. Только что срубленная. Пахнет хвоей и стружкой.
— Вы как? Откуда? А… — заикаюсь, переводя взгляд с довольного Мишиного лица на деревце и обратно.
Заторможено моргаю, тайком ущипнув себя за руку. Мне же все это снится? Суровый офицер не сделал бы ничего подобного… В голове диссонанс, зато на душе тепло.
— У дома спилил. Надеюсь, хозяева не заметят. Топор и пилу нашел в их гараже, — победно отчитывается он, ввергая меня в полный шок. — И, Настя, мы же перешли на «ты». Не вы-кай мне, чувствую себя дряхлым стариком.
Часто моргаю, пытаясь осознать случившееся. Ради меня никто никогда такие подвиги не совершал. Это трогательно и приятно. Но вслух я на эмоциях выпаливаю совсем другое:
— Да ты просто варвар, Миша!
* * *
— Не нравится? — хмурится он, в то время как я от шока не могу подобрать слова. Лишь хватаю ртом воздух, как рыбка, вынырнувшая из проруби и бьющаяся об лед. — Отнесу туда, где взял.
Пожав могучими плечами, Миша обхватывает массивной лапищей ствол и уныло тащит к выходу, ветками подметая пол. Его громоздкая, мрачная фигура едва помещается в узком коридорчике. Он как богатырь из былин, правда, обидчивый…
— Оставь елку, — активно взмахиваю руками, будто мне жарко. Горячая лава приливает к лицу.
Подбегаю к нему, хватаю за локоть, повисая на каменном предплечье. Он оглядывается, скептически смотрит на меня свысока, словно видит во мне капризную, неуравновешенную девчонку, недоуменно поднимает густые брови. В ответ я мягко и мило ему улыбаюсь.
— Неси на кухню, будем наряжать, — прошу шепотом.
— Ох, женщины, — протяжно вздыхает, но я чувствую, что он рад такому исходу.
Важно расправляет плечи, шагает как победитель, а я крадусь за ним следом.
Все происходящее кажется мне сном. Не может посторонний мужчина быть таким заботливым, внимательным и ответственным. Валя, которого я знала больше трех лет и любила, в подметки ему не годится.
Миша слишком идеальный, чтобы быть настоящим. Мятежный разум лихорадочно ищет подвох, но сердце плавится, заставляя меня поверить в сказку.
— Надо елку как-то поставить и укрепить, — суечусь вокруг, не зная, за что хвататься, а под ногами носится возбужденный Рыжик и лает то ли на хозяина, то ли на колючее деревце.
— Присядь, Настя, я сам все решу.
Звучит так по-мужски, что я не могу сдержать теплой улыбки. Покорно соглашаюсь. Беру щенка на руки, с ногами забираюсь на твердый диванчик. Глажу его по холке, а сама тайком подглядываю за Мишей. Всем своим видом и каждым действием он источает надежность. С ним так спокойно, что я забываю обо всем, даже о запеканке…
— Готовишь что-то? — ведет носом Медведь спустя время.
— О-ой, — подскакиваю с места. Дико краснею, когда он поворачивается на запах и открывает духовку, из которой валит горячий пар. — Я отвлеклась… на елку, — лепечу в свое оправдание.
— Я про нее вообще забыл, так что ничего страшного. Бывает, — невозмутимо тянет Миша, осматривается в поисках прихватки и достает противень.
— Что с запеканкой? — виновато пищу, вытягивая шею, но ничего не вижу за сгорбленной спиной мужчины, склонившегося над ней.
— Все хорошо. Поджаристая, как я люблю, — отзывается он.
Уверена, что врет, чтобы меня не огорчать, и это трогает до глубины души. Валя бы уже возмущался, что я оставила его голодным. Но Миша другой… как будто с чужой планеты.
— Так, хозяйка, принимай работу, — кивает на елку. — И игрушки свои неси, — добавляет с добрым смешком.
Пока я украшаю пушистые ветки, он неспешно подходит к столу, косится на бумажные незабудки, подцепляет одну из них и крутит в пальцах.
— Тебе надо доучиться, — заявляет вдруг. — Нельзя бросать мечту.
— Я бы очень этого хотела, но… — зависаю со стеклянной шишкой в руках. Смотрю на свое отражение в ее потертой зеркальной поверхности. — Точно не в ближайшее время. Беременность, роды… Сомневаюсь, что смогу совмещать сразу две роли: студентки и… матери-одиночки, — с трудом выжимаю из себя, и слезы на глазах наворачиваются.
Я не справлюсь одна! Здесь я никому не нужна, а в Питер возвращаться стыдно. Как матери в глаза смотреть? Она ведь предупреждала меня насчет Вали. Он никогда ей не нравился — и отпускать меня с ним не хотела. Я была слишком слепой, упрямой и влюбленной, чтобы здраво оценить предмет моего обожания.
Отворачиваюсь от Миши, чтобы спрятать слезы, бесконтрольно стекающие по щекам. С ним даже плакать уютно, но я должна взять себя в руки. Мы друг другу никто.
— Знаешь, что? Выходи за меня. — Он протягивает мне свернутый цветочек. — Кольцо я, конечно, куплю, как только магазины откроются, — пылко оправдывается.
— Ты меня совсем не знаешь, — всхлипываю, не поднимая взгляд. Безумие какое-то!
— Я увидел достаточно, — твердо чеканит, обнимая меня за плечи. — Мое отношение к тебе не изменится, разве что привяжусь сильнее.
— Как же ребенок? Если он не твой…
— Усыновлю.
Запрокидываю голову, ловлю его серьезный взгляд, и сердце пропускает удар.
Так не бывает! Но Миша так пронзительно смотрит на меня, что я хочу ему верить.
Наивная… Опять на те же грабли…
Громкий лай разрывает повисшую паузу. Рыжик, возомнив себя боевым псом, с разгона нападает на елку, вгрызается в нижнюю ветку и треплет ее так, что игрушки осыпаются вместе с иголками. По кухне разносится звон разбитого стекла.
  
— Прости! Только не злись! — упираюсь в напряженную, нервно вздымающуюся Мишину грудь, а он испепеляет мрачным взглядом бардак. — Не прогоняй его, я все уберу!