Е2-Е4 или совсем другая история. Часть 2. Ученик Хогвартса (СИ)

Только полчаса спустя, вспоминая свою успешную попытку говорить на серпентарго, Дамблдор вдруг подумал о шпаргалке на клочке пергамента. Не обнаружив листка в кармане мантии, он осмотрелся в кабинете. Безуспешно — вероятно, записка была обронена где-то в другом месте. Недовольно вздохнув, Дамблдор все же сходил в комнату для девочек на втором этаже, но и там нигде пергамента с написанными на нем странными словами не обнаружил. И тогда директор решил, что обронил его, когда наклонялся над шахтой, ведущей к Тайной комнате. Придя к такому выводу, Дамблдор успокоился и отправился на обед.
Вечером Гарри узнал от Северуса, что Дамблдор решил не наказывать близнецов, но предупредил их о том, чтобы впредь хорошенько думали, какое заклинание они используют во время дуэли. Снейпу директор пояснил свое решение тем, что следует поощрять желание студентов изучать что-то новое. А Фред и Джордж, говорил он, показали, что очень много интересных заклинаний выучили самостоятельно. К тому же близнецы были искренне расстроены, что из-за их оплошности чуть не пострадали студенты, утверждал Дамблдор. Северус сомневался в искренности их раскаяния, но объяснения директора принял к сведению и не стал поднимать шум. Поттер только рукой махнул, услышав рассказ Снейпа, сказав, что он большего от Дамблдора и не ожидал. Затем Гарри принял соболезнования от Тома, разговаривая с ним через Сквозное зеркало, по поводу того, что всем теперь известно о его умении разговаривать со змеями.
— Эта способность не дает тебе особых преимуществ перед другими волшебниками, так что не стоит очень расстраиваться из-за того, что о ней узнали, — успокаивал Том Поттера. — Неприятность только в том, что в последнее время к змееустам в Британии установилось не очень хорошее отношение.
— Только в последнее время? А раньше разве было не так? — Поттер сидел в кабинете Снейпа, забравшись с ногами в кресло, и беседовал с Томом. Северус в разговоре участия не принимал. Он, устроившись за своим письменным столом, проверял очередные опусы студентов по зельеварению, однако к словам Тома и Гарри прислушивался.
— Я не особо скрывал свою способность. На Слизерине, где я учился, это ценилось. Такая способность вызывала уважение, но никак не преклонение, если ты так подумал, — Том хмыкнул, поняв, что точно угадал мысли Гарри, и улыбнулся ему с серебристой поверхности зеркала. — В том, что сейчас змееустов многие считают злыми колдунами, которым нельзя доверять, виноват...
— Дамблдор? — предположил Гарри, перебив Тома.
— Почему ты так решил? — удивился его прозорливости Риддл.
— Все несправедливое, что мне встречается, почему-то всегда связано с ним, — хмыкнул Поттер. — А что? Я угадал?
— Угадал, — согласился Том и пояснил: — Когда Дамблдор начинал кампанию против меня и моих соратников, он не гнушался никакими способами и использовал все, что только мог, чтобы очернить меня и мои попытки сохранить достижения наших предков в области магических наук. О том, что я владею серпентарго, он прекрасно знал еще со времен моей учебы в школе. Он собирал информацию про все и про всех уже тогда, будучи всего лишь профессором трансфигурации. Я же свой дар не скрывал, хоть и не хвастал им, где ни попадя. Дамблдор это знание использовал и исподволь настроил общественное мнение так, что дар быть змееустом стал считаться скорее проклятьем, чем полезной способностью. И вот тогда он во всеуслышание объявил, что я говорю на серпентарго. Те, кто знал о моей способности, этому не удивились и с чистой совестью подтвердили тем, кто об этом раньше даже не слышал, что это действительно так. Однако общественность уже была настроена относиться с предубеждением к такой способности. Это сразу же ухудшило мои позиции среди определенных слоев магического населения. Им и раньше говорили, что я стремлюсь к власти и собираюсь превратить всех, кто не может претендовать на чистокровность, в своих рабов. И вот появилось еще одно подтверждение того, что я злой колдун, от которого не стоит ждать пощады. Именно тогда меня с легкой руки Дамблдора стали называть Темным Лордом. Так что, я тебе искренне сочувствую. Пока все не смирятся с тем, что ты змееуст, тебе придется не раз выслушать глупости в исполнении недалеких волшебников. И будь осторожен, некоторые люди могут зайти слишком далеко в своих заблуждениях и желании очистить мир от скверны.
 
— Справлюсь. Не волнуйся, — заверил его Гарри.
Когда Поттер отправился в факультетскую гостиную, Снейп принял от него Сквозное зеркало, как эстафетную палочку. Теперь он мог спокойно поговорить с Томом, не подбирая особо слов, чтобы не расстроить и не обидеть двенадцатилетнего подростка.
— Ты и правда считаешь, что ничего страшного нет в том, что Гарри позволил всем узнать о своей способности говорить на серпентарго?
— Ты думаешь, что я ему врал? — Риддла удивил вопрос Северуса.
— Нет, я так не считаю. Я предполагаю, что ты мог не все ему сказать, — тон слов был немного резковат.
— Что, например? — продолжал недоумевать Том. Он даже задумался, что он мог упустить.
— Например, то, что Дамблдор не на пустом месте придумал определить серпентарго в особую способность Темного Лорда. Ты же знаешь нашего многоуважаемого Альбуса. Он берет восемь частей правды и добавляет в нее две части лжи и откровенного вранья. Именно поэтому так убедительно звучит то, что он преподносит общественности, которая с удовольствием проглатывает все, что он ей наплетет, — если бы презрение и ненависть могли убивать, Дамблдор уже давно и не единожды был бы мертв. Снейп не сдерживал своего негодования по поводу методов Альбуса и однозначно стал бы причиной нескольких из его смертей. Ах, если бы это было возможно!
— Северус, я все это помню. Но какое это отношение имеет к моему разговору с Гарри?
— Гриндевальд. Том, Гриндевальд был Темным Лордом, и он тоже владел серпентарго.
— Я помню это. И почему ты говоришь в прошедшем времени? Гриндевальд и сейчас владеет серпентарго, ведь он жив. Знаешь, я, наверное, от одиночества тупею, потому что по-прежнему не понимаю, к чему ты ведешь, — Том выглядел слегка растерянным.
— Гарри не знает, что Гриндевальд был змееустом. Геллерт так давно сидит в Нурменгарде, что о нем стали забывать. Новых книг о нем не пишут. В новейшей истории ему посвящено всего несколько слов, и те только о том, что он был побежден Дамблдором. Гарри, конечно, читал кое-что о Гриндевальде. Но мне кажется, что о том, что он змееуст, ему информация не попадалась. Так что он, скорее всего, не знает об этом. Он обязательно когда-нибудь упомянул бы в разговоре. Особенно в последнее время, когда стал Геллерта называть отцом в разговорах с нами, — Снейп устало потер глаза рукой.
— Я как-то об этом не подумал, — Том потешно скривился — то ли смущался, то ли был недоволен собой. Он всегда так делал, если в чем-то допускал ошибку или промах. — А почему ты только что ему не сказал? Раз уж считаешь, что он этого не знает? Ждешь еще одного скандала от нашего мальчика с обвинениями, что мы опять что-то утаили? — Том ухмылялся. — Не думаешь же ты, будто Гарри уверует в то, что он станет Темным Лордом из-за того, что говорит со змеями?
— Надеюсь, не уверует. Но это может привести его к нехорошим выводам.
— Каким? — Том начинал веселиться. Он знал этот пессимистичный настрой, который порой одолевал его партнера. И он прекрасно знал, какое лекарство помогает Северусу лучше всего избавиться от мрачных мыслей.
— Что Дамблдор не так уж неправ в своих идеях и призывах.
— Но, он действительно не так уж неправ. Сам же сказал: «Восемь частей правды и только две части лжи». Так, Северус, поднимай свою задницу, и чтобы через полчаса был у меня. В Хогвартсе уже отбой прозвучал. Обойдутся одну ночь и без тебя. Живо! — в голосе Тома прозвучали приказные нотки.
Снейп молчал минуты три, не меньше, что-то обдумывая, и наконец-то сдался:
— Слушаюсь, мой Лорд.