Девятый. Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

Все, сейчас и сам упаду — сил больше нет…
Вот теперь точно спою…
Хриплю из отчаянного упрямства: пусть вокруг меня не наблюдается морских волн, но, раз уж деваться некуда, погибать надо подобно «Варягу». И пусть я не пустил ко дну ни одного «японца», пусть сгорят последние крохи кислорода в легких, но останусь под флагом:
 
 
…Мы теперь на свободе,
 
О которой мечтали,
 
О которой так много
 
В лагерях говорят.
 
Перед нами раскрыты
 
Необъятные дали… [15]
 
 
На последней строке не удержался — упал в смрадную жижу, с трудом приподнялся и встрепенулся, ощутив на мокром лице холодящий ветерок. Не сказать чтобы он принес ароматы цветущей сирени, но обнадежило дважды: во-первых, это явный признак связи с поверхностью; во-вторых — свидетельство бокового хода. Пока что галерея шла прямо, без ответвлений. Хотя в последнем не уверен — в этом мраке и смраде можно слона не заметить.
  
Идти дальше или свернуть? Сквозняк… ветерок… обнадеживает.
Свернул.
Новая галерея была узкой — я то и дело задевал правым боком за стену, а слева постоянно цеплялось тело епископа. Надеюсь, он еще жив. Почему сам на ногах до сих пор, старался не думать — бонусам в такой ситуации надо радоваться без анализа.
Очередное препятствие: споткнувшись, едва не упал. Нет, это не камень и не коряга: похоже на начало лестницы. Шаг за шагом… вверх… через силу… через «не могу».
Призрачный свет впереди — звездное небо. Последние шаги — выбираюсь на поверхность. Какие-то тележки, бочки, стены вокруг. Похоже на хозяйственный двор. Людей нет, и это к лучшему — нам свидетели вообще ни к чему.
Осторожно уложив тело епископа на землю, обессиленно присел, привалился к тележному колесу.
Отдых, долгожданный отдых.
  
Глава 4
 
«Я мстю, и мстя моя страшна»
 
Так бы и валялся до утра, бездумно таращась в стену, но благостное ничегонеделание разрушили. Епископ на свежем воздухе быстро пришел в себя и не стал предаваться праздности — заворочался, приподнялся, внимательно изучил окрестности и лишь затем тихо сообщил:
— Дан, мы в ограде золотарей выбрались. Большая удача: сюда и днем люди не очень любят заглядывать, а ночью даже за большие деньги никто не зайдет. Стена вон городская в двух шагах, а за ней кладбище старое, где еще до нашествия Тьмы хоронить начали… нехорошее место, не говоря уже о том, что вонь несусветная от всего этого хозяйства.
— Кому вонь, а мне фиалками пахнет…
— Вы правы: в сравнении с тем, что мы пережили под землей, и впрямь аромат райских цветов.
— Конфидус, вы, я так понимаю, хорошо знаете город, раз даже с владениями золотарей знакомы?
— Да, доводилось здесь службу нести юнцом. Все, что вблизи стен, знаю прекрасно — хоть глаза завязывай.
— Расскажите тогда подробнее: что здесь и где.
— Вон стена новая — за ней то самое кладбище. За кладбищем — старые валы, и не живет там никто. Рва там выход — грязное место. На стене дозорных много, а на валах только патрули редкие. Вон там, дальше, квартал кожевников вдоль стены тянется, а в другую сторону, тоже у стены, сыроварня раньше была, а сейчас не знаю что. Наверное, все равно сыроварня — в этом квартале все, что есть в городе вонючее, собрали в одну кучу. Дальше, уже к центру, три здания поднимаются — видите, два из них чернеют? То, что самое левое, — тюрьма, откуда мы только что сбежали. За ней, чуть дальше, церковная канцелярия с темницами в подвале — там вас и держали. Но отсюда ее не разглядеть. Тот дом, что посредине, — исправительный, там ночуют бедолаги вроде осужденных недоимщиков. Днем их на работы отпускают, а на ночь запирают. Ну а крайний справа, самый высокий — это обитель ордена карающих, логово Хорька. Интересно: почему они выбрали для себя самое вонючее место в городе? Думаете, чтобы к тюрьмам поближе быть? А я вот не думаю — неспроста это. Хорьки — они, знаете ли, пахнут вовсе не фиалками: привычка сработала. Дан, я потерял молот и зубила. И клещи. Это плохо — через стену и без цепей нелегко перебраться. Думаю, лучше всего опять спуститься в траншею и найти ход к выводу в ров. Он где-то дальше должен быть. В таких ходах решетки ставятся на выходах, но вряд ли за ними следят серьезно — думаю, прогнили они, годами в нечистотах вымокая. Разломаем с божьей помощью. Главное, не задохнуться в этом смраде. Дан! Куда вы так уставились?
— Конфидус, я мысленно прикинул, где проходит основная галерея, из которой вас сюда вытащил. Если не ошибаюсь, мы пропустили ответвление, что вело вправо: ведь в исправительном доме тоже должны быть уборные? А за ним — обитель карающих: следующий ход по правой стороне должен вывести к ней.
— Дан! Да вы о чем вообще думаете! Мы в цепях и на ногах еле стоим! В тюрьме переполох — нас вот-вот начнут искать! А может, уже начали — вон шум оттуда доносится! А вы… Дан! Да ведь там пожар!
Без интереса покосился в сторону продолговатой громады тюремного здания. И впрямь блики огня в паре окон сверкают, и шумят там все сильнее.
— Похоже, из-за нас пожар — от того факела, что на пол камеры упал.
— Дан, за поджог обычно в кипятке варят, а то и похуже чего придумывают.
— А за побег из колодок что дают?
— Лучше ночью про такое не вспоминать. Дан, бежать надо! За город! Есть у меня на Западном перекрестке человек верный. Нет, не иридианин — в моем отряде воевал, пока руку не потерял. Собрали мы ему тогда денег, и трактир он придорожный открыл. Добро помнит — хороший человек. Поможет. Лишь бы не умер — лет пять о нем ничего не слыхивал. Только бы добраться… Дан, да прекратите вы на нору Хорька таращиться! О деле думайте!
— Конфидус, идите к своему товарищу один.
— А вы?!
— Объясните, как его найти, — я догоню. Наверное…
— Да что вы задумали?!
— Я кое-что обещал Цавусу, и слово свое я держу. И Зеленого надо найти — Хорек должен про него знать. Так что придется к нему заглянуть.
— Да вы спятили! Да…
— Я все знаю! — резко перебил я еретика. — И про цепи помню, и про усталость, и про кипяток, и про погоню. Хотя про погоню загнул — вряд ли кто-то рискнет повторить наш путь. Конфидус, на инквизитора я еще могу махнуть рукой, а на Зеленого — нет. Кто знает, где он и что с ним. Он меня выручал не раз, и я его не брошу. Привязался к нему… Скажите лучше: у карающих хорошая охрана?
— Да зачем она им нужна! Кто рискнет к ним лезть?! Ох я и глупец! О чем говорю! Дан, да вы будто на десять лет постарели! Еле дышите! Куда вам в драку лезть?! Потом найдете свою птицу — о себе подумайте!
— Вот когда найду, тогда и подумаю. Расскажите, как разыскать вашего трактирщика.
— Вот что с вами поделаешь… Не расскажу! Не отпущу я вас одного — вместе пойдем.
— Зачем идти на такой риск вдвоем?
— Вы тоже не раз выручали меня, а главное, паству мою. Да и Хорек у меня тоже не в любимчиках — хотелось бы с ним посчитаться… много к нему накопилось.
— А как же «не обижай ближнего»?
— Я сегодня столько нагрешил, что одним грехом больше или меньше — разницы уже не будет. Да и карающие — по мне вообще не люди: та же погань, если не хуже.
— По улице нам не пройти — там народ какой-то бегает.
— Суматоха. Пожар ведь. Ох и вариться нам в кипятке — с поджигателями здесь разговор короткий!
— Под землей пройдем. Надеюсь, не ошибся и ход под дом действительно найдется.
  
— Конечно, найдется. Инквизиторы — простые смертные, с простыми человеческими слабостями. Гадят они, как обычные люди, — значит, нужники у них имеются. Ходы к ним, для удобства чистки, широкие делаются, к тому же мы в последние дни не очень-то растолстели — пройдем. Знаете, Дан, теперь я уже почти не сомневаюсь, что Тьма вами не завладела. Перерожденные на такую глупость попросту не способны. Ох и удумали вы… ох и удумали…