Девятый. Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

Наш обоз за час преодолевал не более трех километров — судя по тому, что двигался он приблизительно в два раза медленнее, чем я (если спешившись). Шестнадцать часов в день тащиться телега не может — лошадям нужен отдых, вода и еда. Лопать овес из торб на ходу они не любят, да и распрягать их приходится время от времени, чтобы не начались проблемы. Скорость всего войска не может быть выше, чем скорость самой тихоходной повозки, а тихоходных хватало. Да и поломки донимали — то колесо отвалится, то еще что-нибудь не так. Поодиночке идти, конечно, для основной массы быстрее получится, вот только в нашем случае это невозможно — остается ползти улиткой.
  
Сколько за день выходит? Хорошо, если тридцать километров. Даже с учетом нашей спешки больше не получится — бездорожье не позволит, да и «техника» слишком капризна. Основной материал при производстве здешних повозок — жерди. Их укладывают на основу из нескольких досок и тех же жердей, но уже высококачественных. Колеса деревянные, крепятся к осям (тоже деревянным) с помощью шедевра деревянной механики — дубового подшипника. Металлических деталей очень мало — вряд ли во всей телеге наберется хотя бы килограмм железа.
Почему эти осиновые тарантасы не разваливаются после первой колдобины, до сих пор не понимаю…
Кстати, похоже, железо здесь в цене: уж очень явно его экономят. Надо при случае наладить его производство в промышленных масштабах и стать первым местным олигархом.
Но это на будущее, а пока… Если я прав в своих подсчетах, то мы удалились от Талля приблизительно на сто километров — расстояние, которое крепкий человек может преодолеть за день.
У нас ушло три дня…
Глядя на мрачные лица возничих и бредущих наравне с телегами людей, я видел в их взглядах, обращенных на меня, все те же неутешительные подсчеты или просто понимание ситуации. Мы идем слишком медленно и слишком заметно — погань десять раз успеет подготовить на границе теплую встречу. Почему именно на границе? Да потому что там у нее основные силы, и сбивать лапы, выдвигаясь нам навстречу, смысла нет — мы ведь сами к ней пришагаем… нет у нас другого выхода…
Люди сейчас чуток повеселели — моих намеков Конфидусу хватило. Новость быстро пролетела по обозу, и народ приободрился. Как же — все с нетерпением ждут встречи с королевскими войсками, ударившими нам навстречу. Сотни рыцарей, тысячи мечников и копейщиков, шеренги стрелков с длинными луками. Девушки прихорашиваются, готовят одежду понаряднее, чтобы во всей красе встретить потенциальных ухажеров; бакайцы — те, что на повозках, — полируют оружие, чтобы все видели: воины едут, а не абы кто; иридиане пребывают в задумчивости — для еретиков встреча с властями никогда не сулит ничего хорошего, но тоже надеются на лучшее.
Во всем обозе лишь один человек знает, что это гнусное вранье и напрасные надежды, никто нас не ждет и не собирается встречать. Точнее, ждут, конечно, но только вовсе не королевские войска…
Этот всезнающий человек — я.
Нелегко с невозмутимым видом ехать во главе полуторатысячной толпы заложников моих далеко не бесспорных предположений. Я ведь до сих пор ни в чем до конца не уверен. Мой план основан на случайно обнаруженном факте и на том, что погань не любит действовать прямолинейно-грубо — предпочитает тратить минимум усилий для максимального результата. Тот набег на Талль, затеянный ради подталкивания нас к уходу по морю, не забылся. Но ведь не факт, что она так будет поступать всегда. Если я ошибусь, то мало кто из нас уцелеет. Шанс есть лишь у опытных мужиков вроде Арисата, благодаря воинской выучке и хорошей лошади можно вырваться из засады и добраться до противоположного берега. Причем без брода, ведь на нем, подозреваю, нехороших ребят будет как негров в Африке.
Зато если не ошибаюсь — выберутся все.
Или почти все…
Арисат появился, стоило о нем вспомнить:
— Сэр Дан, чего это вы мрачный такой? Никак не отойдете? Не утопли ведь, и ладно, да и щеку вам несильно поцарапало, ерунда одна, даже шрама не останется. Скажите: вы вот случайно не знаете — почем нынче можно темное сердце продать? Если свежее?
Очередной Плюшкин — все считает, сколько ему достанется при разделе.
Видимо заметив на моем лице отголоски недоброжелательных мыслей, поспешно пояснил:
— Нам серебра немало понадобится — я про общину думаю. В прошлом году убегали, все бросив, и сейчас вот… Налегке ведь ушли — много добра оставили и урожай не собран остался. Назад семенное зерно не выкопаешь, а если и так, то где сеять его? Даст король землю или не даст — неведомо. Если и даст, то непаханую — расчищать придется. Значит, кроме озимых, ничего у нас не будет, да и они необязательно. Чем тогда в этот год кормиться? Голодать? Серебро надо, чтобы до урожая дожить.
Вечная проблема Средневековья — существование на грани голода с периодическим заходом за эту неприятную грань. Да и не только Средневековья — даже в двадцатом веке различных «голодоморов» хватало. А кое-где и в двадцать первом…
— Извини, Арисат, не знаю я цен.
— Я вот думаю, что может и не хватить… много нас слишком: поголодаем…
— Мы еще не вышли, не забивай себе голову.
— И то верно, если бой серьезный получится, то меньше едоков станет. Хотя лучше без такого обойтись — ничего хорошего…
Впереди послышался перестук копыт, и показался один из дозорных. Осадив рядом с нами коня, четко доложил:
— Река в паре миль, широкая.
— Верно, — кивнул я. — На карте она обозначена. Брода не нашли?
— Да хоть везде перебирайся — она широкая, но мелкая совсем. Только берег наш заболоченный да камышом порос — прорубаться придется.
— Арисат, пошли вперед работников, пусть проход сделают, чтобы обоз не задерживался. Надо до темноты успеть переправиться и поставить лагерь уже на другом берегу.
— Опасаетесь, что твари в убежище на нас осерчали?
— И этого тоже… Пусть вода за спиной останется — не помешает.
* * *
Слова дозорного оказались преуменьшением — берег не просто порос: камышовые заросли тянулись на сотни метров от воды. Когда голова обоза добралась до места работ, рубщики еще не успели до русла добраться — пришлось ждать около часа.
Поглядывая на склоняющееся к горизонту солнце, я нервничал — ночевать на болотистом берегу не хотелось. Дров для костров здесь нет, комаров четыре дивизии, да и про убежище не мог забыть, хотелось между ним и нашим лагерем иметь текучую воду. Не знаю, насколько эффективна ее защита, но очень надеюсь, что местные ее не в силу суеверий нахваливают.
Первые колеса зашуршали по «щетине», оставшейся от срубленных стеблей. Проход был столь узким, что между стенами тростника и бортами телег места не осталось. Пешеходам пришлось идти за повозками — колонна растянулась еще сильнее.
Река была мелкой, но с топким дном, поросшим водорослями. Лошадям приходилось несладко, и они лезли в глубину неохотно. Зато противоположный берег порадовал чистым песком пляжа, зеленью луга и симпатичным лесочком в сотне метров. И дрова имеются, и место для отдыха. Обернувшись, посмотрел, как первая телега подходит к середине переправы и от нее вниз по течению расплывается пятно потревоженного ила. Покосился на солнце — заходить собирается, а у нас обоз только начал перебираться…
Мои страхи оказались напрасными: до темноты успели переправиться все. И дрова заготовить успели, и круг из повозок сделать, и даже колья между ними местами вбили. Лагерь наполнился аппетитными запахами из сотен котлов, я с аппетитом умял полную миску все той же опостылевшей каши без масла, а до этого успел немного помыться выше по течению: покончил с грязью, оставшейся от утреннего приключения.
  
Моему примеру последовали многие — народ здесь, как я заметил, достаточно чистоплотный, а вчера подходящего водоема не встретилось.
Четвертый день похода, как бы медленно мы ни шли, все равно уже сделали больше сотни километров. Трудновато по бездорожью двигаться, но это единственное неудобство — нам не мешает ни погань, ни зловещие демы. Да и погодка отличная, будто специально для нас кто-то ее включил. Самочувствие тоже наладилось — даже утренний экстрим уже забылся.