Девятый. Компиляция. Книги 1-6 (СИ)
— Слышал, конечно.
— А я вот с купцом говорил, который к ним ходил. Тот рассказал, что враки все это — оттого они пошли, что бабы у них больно страшные, вот и принимали их чужие за мужиков в платьях.
— Это ты зачем рассказал?
— А затем, всему, что говорят, верить нельзя.
— Да? Так, может, тот купчина как раз и соврал.
— Может, и так.
Возничие замолчали, зато рядом послышался хорошо знакомый голос Арисата:
— Как он?
— Да никак, лежит и лежит, даже мух не отгоняет. Бубнит иногда в бреду что-то, но не понять ничего — язык не наш.
— Плохо… На привале Трею к нему надо, пусть посмотрит.
— Утром смотрела — ничего нового не сказала. Раны его затянулись, кашля и хрипов нет, а огнем горит. Только судороги прекратились, а то корежило вчера страшно, уж думали, что спина вот-вот лопнет.
— Потрогай его лоб.
— Ага! Если я его рукой коснусь, попугай мне перст отхватит, а то и два — клюв у него больно страшный! Он только Трею подпускает и Йену, да и то шипит на них иной раз, будто змей ползучий! Тука тоже терпит и даже «здрасьте» ему говорит, а вот когда Цезер к стражу нагнулся, птица ему в глаз так ловко плюнула, что он потом целое утро богохульствовал! Сам и потрогай!
Зеленый молодец — службу несет. Если выберусь из этой передряги, лучшим вином угощу. Немножечко…
— Чего испугался — спит его попугай… вон валяется пьяный в дымину… лапами кверху. Ладно, пусть им Трея занимается. А вы на привале соломы свежей постелите, эта уже слежалась.
Дождавшись, когда воин отъедет, пессимист-возничий буркнул:
— Перебьется, он пока что на солому не жаловался.
Вот гад, надо будет его запомнить!
— Как сэр страж? — Опять знакомый голос, на этот раз Тук пожаловал.
— А никак — лежит колодой.
— Раз живой, то встанет. Он парень крепкий и боевой.
— Ага, боевой! В жаркий день от горячки слег почти намертво! Дети малые его боевитее!
— Флом, болтаешь ты больно много, и только нехорошее. Что-то я тебя рядом с нами не заметил, когда сэр страж бурдюка в зад приголубил.
— Ну и что? Я на левой стене был, из лука стрелял. Зачем лучнику с огневым копьем бегать?
— Раз не бегал, значит, закрой свой рот на крепкий засов, а то напраслиной хорошего человека обижаешь.
— Да он все равно не слышит и не видит ничего.
— Вот как? Так что получается: все делать, значит, можно, если не видят? Ну ладно, учту. Как уйдешь ночью в дозор, жену твою тогда проведаю, сам, получается, разрешил.
— Это когда я такое разрешал?!
— Ты сказал, что если не видят и не слышат, то можно. Вот и схожу: не первый раз — дорогу помню.
— Ах ты! Да я тебе спину топором подравняю!
— Язык себе подравняй, а то отрастил до колена! Лучше другое отращивай, чтобы жена твоя за мной не бегала с просьбами срамными!
— Тьфу на тебя!
— Плеваться?! Н-на-а-а-а! — послышался приглушенный звук удара.
— Старшину сюда! Горбун Флома лупит! Опять! — заорал второй возничий.
Через несколько секунд вокруг начался импровизированный митинг: оскорбленный возничий отплевывался, Тук пытался вырваться из чьих-то рук, ругались сразу в три десятка глоток, и кто-то кого-то пытался бить. Обозный старшина подоспел быстро, — его громоподобный голос легко перекрыл шум толпы:
— Это что здесь опять неладно?
— Да Тук с Фломом подрались.
— Он первый полез! — яростно взвыл возничий.
— Это так, Тук?
— А он в меня плюнул, — мрачно ответил горбун.
— Это так, Флом?
— А он сказал, что к моей жене ночью придет! И еще сказал, что это опять будет! То есть уже бывало, получается!
— Это так, Тук?
— А чего не прийти, если в прошлый раз ей это понравилось и мне тоже?
Народ дружно расхохотался, хотя, почти уверен, Флом при этом не сильно радовался. Представив его рожу, я не выдержал, улыбнулся. Странно, но от такого мышечного усилия голова не лопнула, как опасался.
— Глядите — страж зубы скалит, — выкрикнул кто-то.
Да уж… с улыбкой у меня, похоже, проблемы…
— Арисат! — зычно проорал обозный старшина — его голос просто незаменим, если надо поднять мертвых.
— Может, ему просто сон хороший приснился? — несмело предположил опозоренный Флом.
— Ага, снится ему, как я к бабе твоей опять пришел, — поддакнул Тук.
— Да я тебя! Тьфу!
— А ну стоять! Обоим кнут организую! — Опять крик старшины.
Похоже, надо приходить в себя начинать — отдохнуть мне не дадут. Попробую открыть глаза. Это не так просто — ведь веки весят десять тонн. Каждое. По миллиметру, скрипя зубами от натуги, пошли вверх. В глаза ударил свет, и я увидел людей.
Лучше бы не смотрел…
Перед глазами будто туннель овального сечения, в котором, сильно искажаясь, шевелятся жуткие хари — кривые, заостренные книзу, ядовито-синего цвета. И глаза монстров — красные, светящиеся. Одна из них голосом обозного старшины удовлетворенно констатировала:
— В себя приходит!
Ошибаетесь — это шиза пришла с богатым набором галлюцинаций.
Закрыл глаза — смотреть на такое не хотелось.
— Сэр Дан, вы слышите меня?!
Голос Арисата. Надо ответить, а то ведь не отстанет.
— Да, — прохрипел я на грани слышимости.
— Вы сильно заболели, лекарка говорит, лежать вам надо. Но не волнуйтесь, довезем вас до королевства. Карта епископа не врет — и городок на ней указанный видели, и дорогу, и озеро. Правильно идем, не собьемся.
— Пи-и-и-ить… — Как трудно выговаривать длинные слова.
— Потерпите, уже за лекаркой послали. Сами опасаемся — вдруг вам простой воды нельзя.
Трея подоспела быстро. Холодная рука ощупала лоб, оттянула веко, продемонстрировала все ту же синекожую личину, подержала руку на шее.
— Ну что с ним? — не выдержал Арисат.
— Горит весь, и белки покраснели. И сердце сильно быстро бьется. И пот нехороший. И смотрит странно…
— И что с этого?
— А болен он.
— Трея! Это и так знаю! Когда поднимется?!
— Может, и никогда…
— Да ты что!
— А что я?! От такого огня можно и совсем сгореть. Льдом бы его обложить, да где ж его взять… Мокрые тряпки — не то… Вон зубы стиснул — плохо ему совсем.
— И что делать?
— А не знаю не ведаю, что за болезнь такая. А как лечить то, чего не понимаешь?!
— Ну ты попробуй, кто же, кроме тебя. Он еще и пить просил только что.
— Дам ему зелья сонного, раз пить просит, то тело примет. И тряпками мокрыми будем обкладывать, иначе точно сгорит. Йена пусть возле него сидит и меняет. А если в себя придет, опять напоит зельем — спать ему сейчас надо больше. Только Тука не подпускайте, он его брагой напоит или чем похуже. Вон что с птицей говорящей учудил — до сих пор кверху лапками валяется в углу… как бы не сдохла от такого пьянства.
— Он у меня плетей допросится!
— Вот и верно, попугай в трезвости должен быть, чтобы погань чуять. Сэр страж, приоткройте рот, это вкусненькая такая сладенькая водичка… вам от нее хорошо-хорошо будет.
Отключился я, наверное не успев добить кружку до конца.
* * *Вроде бы через некоторое время опять проснулся. Самочувствие при этом не улучшилось.
Вроде бы Йена задавала какие-то вопросы, но сил не было ни ответить, ни понять, чего она от меня хочет.
А потом опять прохладный край кружки, горькая гадость в глотку и мертвый сон.
* * *«Продолжение отчета добровольца номер девять. День десятый. Сегодня ничего не курил, но глюки дивные. Похоже, началось отторжение души от тела — иммунная реакция на ментальном уровне. Ловите мою матрицу между мирами и запихивайте куда угодно — согласен даже на тело свиноматки. Очень уж жить хочется. Если не поймаете — все отчеты, кроме последнего, сохранились в памяти попугая. Информация в его голове легко активируется с помощью алкоголя.
P.S. Много не наливайте».
Глава 15
Бонусы! бонусы?
Придя в себя, поначалу заподозрил неладное — ни боли, ни ломоты в суставах, ни дикой жажды. Умер, что ли? Отмучился? Вряд ли, мертвое тело не должно так сильно мечтать сходить в кусты по неотложному делу.