Девятый. Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

Остается лишь гадать…
Часто жалею, что меня приняли за стража. Имей я статус, допустим, дурачка безобидного — можно получать информацию, не опасаясь подозрений в некомпетентности. Но что вышло, то вышло… Вот и пользуюсь теперь урывками, домыслами, отрывочными сведениями. Наверняка меня за странного типа уже держат — невозможно не выдать своей некомпетентности.
Впереди светлеет очередная опушка. Наверное, большая поляна или опять выехали к лугу — двигались параллельно все той же реке.
  
Река и впрямь показалась далеко справа — она здесь огибала очень даже приличный холм, обезображенный следами земляных работ и остатками сгоревших сооружений.
Недоуменно повернулся к Арисату:
— Руины явно не древние — что здесь было?
— Церковь это наша… бывшая…
— Погань сожгла?
— Нет, после резни зимней оставили без присмотра, и в грозу молния попала.
— А почему не присматривали?
— Да тут такое было… Священник наш не один пришел — с парой послушников и пятеркой мужиков приписных, причем четверо семейных. Из ордена святой стражи ему семерых солдат дали при боевом капеллане. Отряд мал, да крепок. Церковь всем миром ставили, как и стену, а потом они уж сами остались, потихоньку обживаясь. До сих пор не понимаем, как беда случилась, — охотников мало ведь было: всего семь тварей. Но подчистую вырезали церковников — и священника, и мужиков, и семьи их, и солдат, и капеллана. Лишь жена капеллана осталась — занемогла она накануне и в бане протопленной спала. На шум вышла и сумела добить клевцом последнюю тварь — ту из последних сил муж ее подрубил и сам сразу упал. Жене тоже досталось — от пинка предсмертного отлетела, головой о стену приложилась сильно. Поутру дозор следы заметил и нашел ее без памяти, на теле мужа лежащей. Забрали в городок и выходили, остальных погребли. Ничего — ожила со временем, только молчаливая сильно стала. Вы ее знаете — Йена. Жаль ее — совсем молоденькая и красавица, мужа любила сильно, да и он тем же отвечал. И на тебе… Кто после такого останется за всем присматривать? Видали, сколько здесь нарыто? Готовили место под боевой монастырь — для десятка священников, — да так и не дождались. Место здесь хорошее: камень хороший под боком — годится и на стены, и на известь; глина рядом; обороняться удобно. Сэр Флорис Талль здесь ставить хотел, да священник уперся — себе загреб. И получилось — ни церкви, ни нам не досталось… обидно.
— Да, склоны круты: хорошо обороняться.
— Вы это… — Арисат понизил голос. — Про Йену плохого не подумайте. С той поры она все время молчит, только иногда разговаривает по слову-другому. И говорит всегда одно: дескать, надо отсюда уходить — не будет нам жизни. А как уйти через клятву? У нее будто в голове все в одно ударилось — не хотела здесь оставаться ни за что. Вот и вас… уговаривать вызвалась, чтобы помогли уйти. А так она честная и хорошая — лекарке добрая помощница, да и по хозяйству справляется. Сэр Флорис очень о ней хорошего мнения был. Я даже начал подумывать, что промеж них что-то наладится, — ведь и он вдовый остался, только пораньше. Жену свою тоже любил, но вечно скорбеть не будешь — рыцарю надо торопиться род продолжать.
— Жаль, и с ним не получилось… Арисат, я вот смотрю на все это и думаю: сколько же кораблей вас сюда доставляло? Одних лошадей почти полторы сотни и коров с быками штук семьдесят.
— Так нас морскими кораблями довезли — струги эти сэр Флорис купил в королевстве. Свои пришлось продать за гроши — Кенгуд сказал, что негоже нам оставлять боевые ладьи. Боялся, наверное, что разбой затеем, по бакайскому обыкновению. А галеоты даже в реку войти не смогли — на побережье разгружались. Три дня там разгрузка шла: мелководье не позволяло близко подойти. Парочка на песок крепко села — стаскивали. Не только скот: доски, тележные детали, бочки, семена, припасы на первое время — много чего привезли. Без всего этого не смогли бы так быстро наладить хозяйство.
— Понятно… Далеко эта дорога тянется?
— Нет — это наша ведь: от старых путей и следов не осталось. Дальше вырубка — сосны валили для церкви и на стены, а потом все: лес густой. Дозор уходил на день пути однажды вдоль реки — говорят, проехать можно, хотя местами тяжеловато придется. Ну а дальше уже никто не ведает, что там.
— Скоро узнаем…
* * *
Дорога и впрямь закончилась на обширной вырубке: пни и груды засохших веток. Устроили здесь короткий привал для ремонта пары телег и водопоя скоту — рядом имелось чистое озерцо.
Дальше скорость продвижения, и без того невеликая, снизилась чуть ли не втрое. Колеса вязли в сыпучем песке, подлесок местами приходилось наскоро вырубать — очень пригодилась ватага работников, приготовленная епископом. Но уже к полудню стало гораздо легче — лес начал меняться. Сосны, и прежде не слишком мелкие, принялись на глазах увеличиваться по высоте и диаметру. Вскоре вокруг куда ни глянь тянулась редкая колоннада величественных стволов — в два-три обхвата. Великанам требовалось много места, и конкурентов они не терпели — ни кустика внизу, ни молодого деревца. Ехать можно в любую сторону — мы будто в огромном, залитом светом храме оказались. Лишь изредка путь преграждали павшие исполины — таких объезжали издали, чтобы не делать резких поворотов.
Дозор, высланный вперед, сообщил, что такое великолепие продолжается и дальше, главное — не отклоняться к востоку, иначе наткнемся на лиственные леса, что вдоль реки тянутся. Там вольготно не поездишь — настоящие джунгли.
С рекой скоро придется расставаться. Судя по карте, дальше она начнет заворачивать к западу, преграждая нам путь. Остается надеяться, что раз струги с трудом к городку подходить могут, то к тому моменту она станет совсем уж маловодной. Жаль, что в районе Талля левый берег у нее слишком обрывистый, — из-за этого не стали переправляться сразу, на заготовленных для дезинформации плотах.
Привал на обед устроили посреди леса. Я, если честно, готов хоть в седле жрать, лишь бы побыстрее ноги унести из этого милого края, но лошади и коровы — капризные твари: их надо кормить, гонять на водопой и отдых давать. Это мы, люди, готовы сутками бежать, если жареный петух в одно место клюнет.
Иридиане без намеков выделили пайку дружинникам, раз уж те оказались в их расположении, а меня пригласил к своему столу Конфидус. Отказываться я не стал, по старой памяти подозревая, что давиться сухарями и сушеной дичью не придется. Так и оказалось: епископ скромно, по-походному, постничал охотничьими колбасками, копченой лосятиной, холодными пирогами с яйцами и диким луком и даже окрошкой в высоких глиняных тарелках — ее, видимо, с утра нарезали, а сейчас квасом залили и сметаной заправили. Про хлеб черный и белый и два вида соусов можно даже не вспоминать. Не знаю, что не так с их религией, но некоторые особенности образа жизни иридиан мне очень понравились.
Конфидус ел молча, а вот после, когда подали чай с костра, решил устроить мне допрос:
— Скажите, Дан, а сколько вам лет?
Про прежнее тело я ответ знал — двадцать девять. Да только оно уже восемь дней как мертво — лежит сейчас в могиле где-нибудь на не особо престижном кладбище, и подбираются к нему голодные беспозвоночные создания… От этой мысли слегка передернуло, и епископ, неправильно поняв гримасу, поспешно поднял руки:
— Да не надо говорить, если не хотите, — я просто из пустого любопытства интересуюсь.
— Просто молод я еще — возраст не тот, чтобы хвастать, — ушел я от ответа дипломатично: ведь и сам не знал, сколько этому телу.
  
— Если в таком юном возрасте столького добились — значит, лукавите, есть чем похвалиться.
— И чего же я добился?
— Вы полноправный полуденный страж, раз самостоятельно странствуете по опоганенным землям, и за вами вон сколько людей пошло — небольшая армия. Простому юнцу вряд ли по силам удержать вместе варваров-бакайцев и иридиан.
— Как раз ничего сложного: и тем и другим это выгодно. Будь на моем месте бобер на лыжах — без разницы: все бы за ним пошли.