Девятый. Компиляция. Книги 1-6 (СИ)
Больше всего меня поразило даже не это. А то, что Лотто получил назад свой топор и именно он выступил в роли мясника. Или ему доверили самую грязную работу, или были какие-то не ведомые мне суеверия, связанные с системой владения оружием. У многих народов в этой области масса нюансов.
Ругаться? Топотать грозно по песку? Порубить этих живодеров?
Это их мир — их правила. Кто я такой, чтобы, ничего не понимая, осуждать?
Взяв Нью за руку, я потащил ее к залитому свежей порцией крови баркасу.
Мы успели отойти на пару сотен метров, когда на берег вышла хозяйка угнанной лодки.
Один из самых слабонервных невольников вскрикнул, плашмя плюхнулся на дно баркаса, прижав ладони к ушам. Ничего не понимая, я обернулся, уставился на остров. Там, за полосой прибоя, играющего с искалеченными телами, на узкой полосе пляжа стояла…
Не знаю, кто это стоял. С такого расстояния было похоже на пожилую женщину, облаченную в черный плащ с капюшоном, низко надвинутым на глаза. Она замерла статуей, не шевелясь, смотря нам вслед. Ярко светило солнце, но это ее не беспокоило, что говорило о силе твари.
Если, конечно, это и правда тварь вроде старых знакомых, а не что-то совершенно новое.
— Не надо, — произнес Норп.
Обернувшись, я увидел, что, кроме меня и Нью, никто даже не пытается бросить взгляд в сторону острова. Наоборот — таращатся на материк, а некоторые даже прикрыли глаза.
— Кто посмотрит в глаза Вдове Лодочника, тот превратится в ее раба, — пояснил Лотто, прекратив чистить лезвие своего топора. — Хоть ты и страж, но лучше не смотри. И девке этой скажи.
— Она тоже страж.
— Да?! То-то я понять не мог, почему птица при ней крутится. Не смотрите, и ничего с вами не случится. Вдова не может шагнуть на берег материка и зайти на глубокую воду. Не достать ей нас.
— Откуда ты все знаешь?
— Так это все знают.
Норп кивнул:
— Я тоже про такое слышал.
— Сэр страж, можно вас попросить? — спросил Лотто.
— Чего тебе?
— Я знаю, что вы все равно меня убьете, хотя и слово давали. Что вам слово, данное такому, как я! Свиноеду, как нас здесь называют. Но хочу сказать, что не все так. Я когда-то был честным малым, ходил в охране купеческой. А затем мы наткнулись на Терека, когда наш хозяин слишком рискнул ради выгодного дела. Я хорошо дрался, и сам Терек тогда пообещал, что сохранит мне жизнь, если я к ним присоединюсь. Можете меня осуждать, но согласился, бросил секиру на палубу и с тех пор жил по законам братства. Но сейчас братство меня предало, бросив на погибель. Я бы мог сейчас зарубить не одного из вас, все видели, как с топором умею.
— И сам бы подох… — буркнул Норп.
— Ну да. Зато в бою, а не под ножом, как баран. Зачем вам моя смерть? Живой я могу драться за вас.
— Поверить тебе? — ухмыльнулся я.
— А как я вас предам? К Тереку вернусь? К бросившему меня на съедение твари? Мне кажется, вы еще с ним повстречаетесь. Если так, хотел бы сойтись с этим ублюдком в бою. Должен он мне теперь кое-что. Жизнь за жизнь. А не повстречаемся — так буду вас защищать, пока не погоните прочь. Там, на берегу, не протолкнуться от тварей. Нашествие идет. Каждый боец на счету будет, а я многих стою.
— Зачем мне боец, который может в спину ударить?
— Предать всякий может. Хотите верьте, хотите — не верьте, но сами должны понимать, что уж Тереку я теперь точно не друг. Про лодку и Вдову не соврал ведь? Вот и про остальное не вру.
— Ну-ну… Норп, отбери у него топор и дай деревянное копье. С ним он много против нас не навоюет.
— Ты решил его оставить?!
— Сколько у нас опытных бойцов? Считая меня, и десятка не наберется. Нам сейчас каждый дорог.
— Брать свиноеда — это как-то…
— Да я даже людоеда готов взять, если он будет драться за нас. Но мы за тобой будем следить.
— Это я и без слов понимаю. Только давайте договоримся: как добуду меч или топор в бою, вы мне мой вернете, в обмен. Привык к нему: под руку сделан, как родной уже. С ним я буду куда полезнее.
— Ты сперва добудь. Или для начала в бою побывай. Мы вот воевать не собираемся.
— Это вы зря…
— Что зря?
— Воевать не собираетесь. Здесь за вас такое решать будут. На берегу.
Я посмотрел в сторону приближающегося берега. Долгожданного северного берега, к которому я шел, казалось, целую вечность. Знал бы, чем обернется поход к Железному Мысу, — трижды бы перед тем подумал.
Пляж, за ним пустошь, поросшая корявыми кустиками, дальше низкие холмы с плоскими вершинами. Баркас шел наискось к берегу, направляясь к зарослям тростника, среди которых виднелась протока, соединяющая море с лиманом. Если убрать мачту, в тех зарослях нас заметить можно будет лишь в упор.
И вот я почти на долгожданном берегу. Что дальше буду делать?
Еще не знаю.
Надо думать.
Глава 23
Северный берег
В лиман впадала крошечная речушка, скорее даже ручей. Вода в ней была теплой и до отвращения мутной. Я запретил ее пить, но некоторые не послушались, и еще до заката они столкнулись со всей прелестью желудочных расстройств.
Питьевую воду мы нашли, когда оставили баркас в зарослях тростника и километра на три поднялись вверх по берегу ручья. Местность, приближаясь к холмам, становилась все более неровной, именно здесь мы нашли крошечный родник. Углубили его, дождались, когда осядет муть, и начали черпать воду импровизированными посудинами, сделанными из листьев лопуха, коего у воды росло немало.
На ужин у нас был все тот же лопух. Точнее, запеченные молодые корни. Слышал, что японцы его даже специально выращивают как овощную культуру, но, попробовав это блюдо, начал сомневаться в их адекватности. Есть куда более вкусные растения, такое если и стоит употреблять, то лишь при безнадежной голодухе.
Вот прямо как у нас сейчас.
Настроение у народа было невеселым. Разговоров не велось, ни одной улыбки не видно. Зато все то и дело косились на Белоснежку, стараясь не пропустить момента, когда птица начнет беспокоиться.
После встречи с Вдовой Лодочника многие считали, что тварь чрезвычайно огорчена кражей баркаса и непременно накличет на нас беду в виде нападения ее не менее страшных сородичей. Нам и таких хватит, мы ведь не отряд, а кучка почти безоружных беглецов. Даже против человека деревянное копье смешно выглядит, а против толстых и крепких шкур тварей и железо не всегда помогает.
Прожевав один из самых худших ужинов в своей жизни, я решил перед сном пообщаться с Лотто. Как ни крути, а он самый информированный из нас во всем, что касается здешней обстановки.
— Эта деревня, где живут еретики, ты ее видел?
— Откуда про нее знаешь?
— Здесь я спрашиваю — ты только отвечаешь.
— Понял.
— Так видел?
— Да. Был там, когда Терек ее первый раз взять пытался.
— Она большая? Сколько в ней народу?
— Не могу сказать. Может, целая тысяча. Очень большая деревня.
— Тысяча? Считать умеешь?
— Так я же с купцами ходил, там дураков не терпят. Отец у меня с Бакая, у них принято учить детей.
— Почему вы не смогли взять деревню?
— Ее деревней даже не назовешь. Больше на крепость похожа или замок большой. Там река излучину дает, берег обрывистый у нее. Перед излучиной они насыпали высокий вал и ров провели, запустив в него воду. Вдоль берега, над обрывом, частокол в три роста человека из бревен хороших, ровных. Издали такие тащить пришлось, поблизости сосновых лесов я не видел. На валу даже не частокол, а стена деревянная. Наши ходили на переговоры — говорят, что там из бревен как бы две стены сделано, и между ними земля или глина, может, даже с камнями. Такой ширины получилась, что телега проедет. Очень надежные укрепления, нечего и думать такие взять с нашими силами. Нужны машины осадные, а откуда они у Терека?
— Вот он и связался со Шнерхами.
— Страж, ты сам все знаешь, так почему спрашиваешь?
— Не все, но многое.