Девятый. Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

— Бежать надо было в холмы всем сразу. Эх… крестьяне лапотные, — вздохнул Арисат.
— Никто такого не ожидал, — заступилась за межгорцев Альра. — Мальрок — самый сильный замок в долине, ему ничто не страшно. Говорят, когда пало побережье, демы его несколько месяцев в осаде держали: обстреливали из катапульт; насыпи делали; таран к башне подтащили. Да только ничего у них не вышло, и пришлось им осаду снимать. Да и нелегко в ту пору спасаться в холмах: лето только началось — ни грибов, ни ягод, ни оружия охотничьего. Мы там несколько дней скрывались, ели траву разную, корешки лопухов и ловушками птиц мелких ловили. Было так страшно, что даже костров не разводили — приходилось все есть сырым. Иногда к нам приходили другие спасшиеся, иногда мы сами их находили, когда спускались вниз, для разведки. Нет, в долину не выходили, но с краю виноградников наблюдали за перерожденными. Сперва мы надеялись, что они уйдут, затем помощи ждали. Еще мы заметили, что камнелюды очень нервничают когда приближаются перерожденные, и теперь не боялись перепутать тварей с обычным человеком. Поэтому нас становилось все больше и больше — мы не разбегались, как остальные, поодиночке: наоборот, собирали людей вокруг себя. Однажды нашли раненого человека. Он был чужой, с другого берега озера пришел, на струге, с товарами, и умер вскоре, но успел рассказать плохое. Он говорил, что они не знали про падение Мальрока. Пришли мирно, к причалу, без оружия, и едва высадились, как на них напали. Его в драке столкнули в воду, потому и прожил дольше других: в суматохе сумел отплыть, а потом сил хватило добраться до леса.
  
— Получается, перерожденные захватили Мальрок и долину, но дальше не пошли? И никто не догадался предупредить дальние баронства? — уточнил Дирбз.
— Да, — подтвердила Альра. — Вначале все так и было. Все это из-за уединенности озерной долины. Мы поняли, что надо предупредить остальных. Надо, конечно, сразу было так сделать, но ведь мы не знали — думали, что такое повсюду происходит, вот и прятались в лесу. Долина Мальрока отделена от других владений Межгорья каменистыми холмами и дремучими лесами — в них никто не живет, вот и получилось, что соседи не знали о случившемся. Мы решили это исправить. Но не получилось у нас поднять остальных баронов. Куда бы мы ни приходили, нам нигде не верили. Чтобы Мальрок пал, переродился, и никто о таком не знал? Над нами смеялись даже. Потом, наверное, жалели о том неверии… Не до смеха им стало, когда перерожденным сделалось тесно в нашей маленькой долине… Рассветет уже вот-вот, а надо еще много рассказать. Давайте я буду не так подробно — зачем вам знать, что день за днем происходило?
— Хорошо, но только важного не пропускай, — согласился я.
Зрители недовольно заворчали — похоже, они готовы были хоть неделю слушать этот рассказ. Но Альра права — время не позволяет. История ее очень интересная, но с рассветом начнется новый трудовой день.
— Когда Тьма взялась за остальное Межгорье, люди, бросая все, побежали в Ортар. Я не знаю, кто предупредил солдат, но они перекрыли горловину. Всех, кто выходил, они поначалу не трогали, а пропускали к Шнире, но при этом сопровождали. А уже там убивали, загоняя в овраг. Даже не разбирались, замазан ты Тьмой или нет, — церковный суд в случае нашествия перерожденных требует не щадить никого: так было решено еще после падения побережья. Но простые люди ведь не знали о таком законе — что нам за дело до приказов церковников? Мы, как и все, отправились туда же. Шли лесами, тропами — там, где не было дороги конным. Боялись попасться перерожденным — их шайки носились повсюду, и если такой попадешься, то последнее, что услышишь, — нечеловеческий хохот. Аристократов они старались брать живыми и увозили к темному алтарю, а остальных обычно сразу убивали. Мертвецы ночью поднимались и начинали бродить. Недолго бродили — высыхают они быстро и силы теряют, но их было так много, что везде нам грозила опасность. По пути два раза нарывались, но, к счастью, на одиночных мертвецов — сумели справиться. Но одного из нас при этом ранили, и он умер. И старый Аван умер — не вынес лишений: ведь ходить приходилось много, а есть мало. Да и лето выдалось дождливым — простудился он. И ребенок одной из служанок простудился и кашлял сильно — на его кашель и приходили поднятые мертвецы. Он потом умер тоже. Но я думаю, что мать его от страха задушила, когда он заплакал опять в опасном месте. Она потом вела себя странно, будто умом тронулась. Да все мы тогда себя странно вели — было очень страшно и очень душа болела за родных и друзей. Отец… так и не знаю, что с ним… В горловине мы догнали большую группу предгорцев и людей, к ним прибившихся. Они тоже уходили в Ортар. Мы пошли дальше вместе с ними. Когда на выходе увидели солдат, то даже обрадовались — думали, что армия собирается очистить Межгорье. На нас смотрели странно, но поначалу ничего плохого не происходило. Нас расспросили и, узнав, что мы из Мальрока, привели к офицеру. А остальные под охраной пошли к Шнире. Они думали, что их к броду провожают: даже те, кто был знаком с церковным приказом, не верили, что до такого может дойти. Офицер нас допросил, и из его вопросов я поняла, что мы не первые, с кем он разговаривает. Он знал про то, что творится в Межгорье, даже лучше, чем мы. Говорил, что отряд солдат уже посылали туда на разведку, но за горловиной он наткнулся на перерожденных. Темных было трое, а солдат полсотни, но те, смеясь, легко убили всех, отпустив лишь одного — наверное, для забавы. Или не нужен им был — его в бою сильно искалечило. Офицер сказал, что это очень сильные перерожденные. Таких мало, но они очень опасны, и воевать с ними можно лишь очень высокой ценой — кровью придется заплатить большой. Уже потом мы узнали, что он прав был: здесь все зло шло от шайки небольшой. Почти вся она состояла из баронов, их жен и наследников. Бывших, конечно: переродились они. Темные почему-то любили брать себе тела аристократов. Не знаю почему. Были еще и другие, много других, но они не так сильны, гораздо глупее, и верхом никогда не ездили. А эти, хоть и переродились, но лошадей заставляли себе подчиняться. Лошади, правда, долго у них не жили: несколько дней езды — и падали. Вся долина до сих пор смердит от их туш — много коней здесь осталось.
— Этот офицер вас спас? Не стал убивать, как остальных? — не выдержал Арисат.
— Нет. Он и не думал нас оставлять в живых. Там убивали всех. Поговорил и отдал солдатам. Нас повели к Шнире, но по пути камнелюды начали выть, а потом бросились в заросли. Солдаты стреляли им вслед, и я подняла крик. Тогда один ортарец меня ударил. Когда наши возмутились и попытались заступиться, всех окружили, угрожая оружием. Мы не понимали, почему они так разозлились, но пришлось подчиниться. Нам связали руки и повели за холм. Там мы поняли, чего испугались камнелюды: они почуяли запах смерти. Там убивали межгорцев. Солдаты вырыли яму и на ее край положили бревно. Людей со связанными руками поодиночке подводили к нему, заставляли присесть, наклониться. Потом палач опускал топор, и голова падала в яму. Она почти до краев была заполнена кровью. Люди ведь шли и шли из Межгорья, и все они находили смерть здесь — возле этой ямы. Своей очереди ждали многие — сотни людей собрались. Солдат меньше гораздо, но у них было оружие, и руки не связаны. Одни просто стояли на склонах ложбины плотной цепью, другие прохаживались среди обреченных, присматривая за порядком. Людей сажали на землю, запрещая вставать. Им не давали ни еды, ни питья — межгорцы просто ждали своей очереди. Иногда ждать приходилось долго, как вышло и в тот раз: людей привели много, а палачей всего двое. Их в Ортаре презирают, потому на эту роль офицеры назначили провинившихся солдат. У них не было опыта палаческого, да и тщедушные попались — быстро из сил выбивались. Вот людей и накопилось. Умолять, требовать справедливости, пробовать подкупить — все бесполезно было. Только хуже себе сделаешь: самых непоседливых и крикливых тащили к яме в первую очередь. Умом я понимаю, что, может, и не было другого выхода — ортарцы сильно боялись, что все это выйдет за пределы долины. Но ведь можно было не мучить людей, не заставлять сидеть на сырой земле, глядя, как твоих родных убивают и разрубают на куски, выкидывая в грязную вонючую яму. Это очень жестоко… как же я тогда их возненавидела! Это… это помогло мне спастись. Я ведь до этого никогда на человека руку не поднимала, но здесь не колебалась — даже радость какая-то появилась. Тогда стемнело уже, а людей оставалось еще много. Палачи при свете факелов продолжали, но на всю толпу факелов, конечно, не хватало, и мы сидели во мраке. Но солдаты еще по свету нас хорошо разглядели. Женщин в гарнизонах нет — вот и решили они позабавиться. Все равно ведь нам умирать, так что можно не церемониться. Ночь, офицер один и всей ложбины не видит. Меня, как и несколько молодых женщин и девушек, повели в кусты. Кто-то при этом пытался кричать, вырываться, а я вела себя бесшабашно. Сказала солдатам, что раз уж суждено умереть, то можно сделать это весело. Эти глупцы решили, что я девка продажная или просто легкомысленная, — даже обрадовались. Один сказал, что очень доволен, потому что подарит мне перед смертью радость мужской ласки — я потом веселее умирать буду. Он был глуп — умный ведь не станет прикасаться к женщине, заподозренной в связях с Тьмой: только полный дурак такого не испугается. Я им поддакивала, хвалила и по пути попросила развязать руки, а то неудобно ведь. Они меня не опасались — и тут же сняли веревку. После этого я их убила. Легко убила — вот и пригодилось то, чему научил отец. Одного тихо получилось, но второй успел закричать. Руки подвели — я старалась ими шевелить, но они все равно затекли от пут. На крик прибежали другие солдаты, но я успела снять с мертвеца шлем и накинула плащ. В суматохе сумела подняться по склону — из-за тревоги в оцеплении появились бреши, а в темноте я видела хорошо.