Магический источник (СИ)

— Тогда уж три…
— Почему — три?
— Так вы мне дату рождения на целую неделю сместили!
— Ах… — махнул рукой Фёдор Игнатьевич и ополовинил стакан. — Не было бы счастья, да несчастье помогло. Захудалая ветвь рода, и четырнадцатого октября вправду родился ребёнок. Да умер. Но такая глушь, такая даль… Там, право, и магии-то уже никакой нет, ни образования, да и родители уже давно, прости-господи. — Фёдор Игнатьевич перекрестился.
  
— Значит, я теперь Соровский? — испытующе поглядел я на Фёдора Игнатьевича.
— Добро пожаловать в род, — отсалютовал тот мне бокалом и выпил. — Но, Александр Николаевич, вы поймите всю серьёзность ситуации… По документу вы уже — стихийник.
И Фёдор Игнатьевич на меня уставился в ожидании понимания ситуации.
— Обязуюсь не посрамить! — сказал я.
— Александр…
— Да понял я, понял!
— Понимания не достаточно. Нужны конкретные действия. Я многократно рискую всем, что имею, чтобы устроить вас в нашем мире…
Опять он на жалость давит. Ну вот что за человек, а? Терпеть ненавижу, когда меня на эмоции разводят. Ладно если в книжке — там я и всплакнуть могу, ежели ситуация трагическая. Но вот так-то, бездарно и неуклюже…
— Если моя жизнь для вас ничего не значит, то подумайте о Татьяне, ведь я вижу, с каким теплом вы относитесь к ней!
У-у-у, вон до чего дошли. Это уже, видать, напиток животворящий действует. Явно магический какой-то.
— Так вы чего хотите-то? — зевнул я, всем своим видом показывая, что я не из таковских.
— Начните развивать дар, который в документах и прописан!
— Погожу пока, — отмахнулся я.
— Т… то есть, как — «погожу»? — подпрыгнул Фёдор Игнатьевич.
— Ну, так — погожу, погляжу. В академии осмотрюсь, туда-сюда…
— Александр Николаевич, это опасная шутка, и я…
— Слушайте, Фёдор Игнатьевич, ну а вот когда вы были уверены, что у меня вообще никакого дара нет — вы как себе это видели?
Смешался Игнатьич. Уставился в полупустой стакан озадаченным взглядом.
— Точно так же бы пошёл и запреподавал, — сказал я. — Так и сейчас пойду. Какая разница-то? А бумаженцию эту — как? С собой таскать?
— В комнате спрячьте, — уныло сказал Фёдор Игнатьевич.
Я пошёл к себе, прятать документ, но по пути заметил, что из-под двери библиотеки выбиваются яркие вспышки. Не удержался — заглянул.
— Ты чего тут? — спросил я Таньку, которая стояла посреди помещения, размахивая руками. Браслет на левой то и дело вспыхивал.
— Дверь закрой! — зашипела Танька. — Чего притащился? Я за книжкой!
— Совсем обалдела, рыжая⁈ — возмутился я шёпотом, прикрыв за собой дверь.
— Что? Не спится мне, на нервах вся, видишь, бледная стала, худая.
Я критически окинул её фигуру взглядом. Пожалуй, правда чуток всхуднула. Депрессивная принцесса третий день под прессом стресса…
— Тебе взять? — деловито осведомилась она.
— Бери сразу две.
— Хорошо, две возьму.
— Мне две. Всего — это четыре будет, — уточнил я и добавил: — Воровать — нехорошо.
— Ну, сдай меня, — огрызнулась Танька.
— Да кому тебя сдашь? Мясник и тот не возьмёт — тощая…
— Всё, молчи, я пошла по паутине!
Впервые я увидел, как Танюха «ходит по паутине». Браслет у неё на руке отчаянно мигал, а вскоре сама Танька начала… мигать. То есть, то нет, то опять есть, а то — снова нет. Вдруг, в очередной раз появившись, она резко хлопнула перед собой руками и повалилась в кресло с громким: «Уф-ф-ф!». На столик перед ней упали четыре книжки в пёстрых обложках.
— Вот оно, значит, как я на свет появился, — сказал я и потрогал книжки.
Добротные, судя по переплётам — из недавних. Небось уже очередь на год. А мы их — того… Вот раскаиваюсь неимоверно, наверное, даже спать погано буду.
— Угу, — не стала спорить утомлённая Танюха. — С тех пор я — только ночами.
— Однажды за тобой придёт межмировая библиотечная полиция.
— К приличным людям полиция не ходит, чтоб ты знал. Полиция — вон… — Она неопределённо махнула левой рукой, и я взглядом зацепился за браслет.
— Слушай, а что за штуковина-то, явно магического характера? — спросил я. — А у меня почему нет? А вдруг мне надо?
— Не надо, пока дар не начал развивать, тебе накапливать нечего, — отрезала Танька. — Ого! Это документ тебе сделали? А ну, покажи!
Я дал ей бумаженцию, а сам присел на подлокотник кресла, взял Таньку за руку и принялся рассматривать браслет. Не сказать, чтоб сильно изящная вещица, скорее громоздкий. Камешки какие-то несуразно мелкие, и мало их. На мой вкус — полная безвкусица. Я б своей девушке такого не купил. Вообще даже на серебро не похоже — тусклый какой-то, грубый.
— Соровский, — промурлыкала Танька.
— Так точно. Принимай родственничка. Будет настроение — можем поиграть в инцест.
— Фр!
— Да ладно, ты ж не пробовала. — И я ласково погладил ей руку.
Танька руку вырвала, посмотрела на меня диким взглядом и отодвинулась.
— Дурак ты, Сашка, мне теперь кошмары сниться будут!
— А точно кошмары? — озадачился я.
— Фр, я сказала!
— Колись насчёт браслета, давай.
Танька подняла браслет к глазам, потрясла.
— Личный амулет. Собирает магические силы. На экзамены, ясное дело, такие нельзя надевать. Можно свои силы в него лить — это долго. А можно на час в распределитель отдать, и за небольшую плату его сделают полным. Магию творишь, а свои силы не тратишь. Удобно. Ладно, давай книжки делить. Мне вон та, это продолжение про короля драконов!
* * *
Третьим событием, разбавившим напряжённость моих будней, стал мой первый официальный выход. Фёдор Игнатьевич торжественно сопроводил меня к цирюльнику, вежливо сказав, что таким, как я, сраным хиппи, на серьёзном мероприятии делать нечего. Он на самом деле как-то по-другому сказал, совсем-совсем вежливо, но я это уже перевёл, для себя, чтоб яснее было.
— Вы только полюбуйтесь, какой прекрасный день! — радовался я, вышагивая рядом с Фёдором Игнатьевичем по тротуару.
Нас то и дело обгоняли повозки самого разного пошиба и назначения, кругом сновали люди, и, вопреки ожиданиям, никто на меня не обращал внимания. Я зато приглядывался.
Ох и тоска тут у них… Вот только дамы выделяются, а мужчины — все как один человек. Если и можно в костюмах какие-нибудь различия найти, то это сильно-сильно приморгаться надо. Разве что бедные от богатых немного отличаются. Тоска…
— Александр, прошу, воздержитесь от неуместных восклицаний, — цедил сквозь зубы Фёдор Игнатьевич.
— А что, у вас тут не принято жизни радоваться? — понизил я голос.
— Не «у вас тут», а «у нас здесь»!
— Ошибаетесь, дорогой мой благодетель. Я же издалека приехал, из глуши, впервые в жизни такой серьёзный город вижу.
— А ведь верно, — спохватился Фёдор Игнатьевич. — Что ж, прошу, ведите себя расковано, только, умоляю, без излишних подробностей.
Нет, сейчас пойду всем рассказывать, что я — попаданец из другого мира. Заодно и о сексуальных пристрастиях сразу доложу, вдруг тут на попаданцев мода на самом деле. Ну, не на пустом же месте все эти книжки появились, где попал в другой мир — и сразу тебе гарем.
Если подумать — ну что хорошего в гареме?.. У кого хоть раз с девушкой длительные отношения были, тот, в здравом уме, о гаремах мечтать не будет. На бумажке-то всё красиво, а по факту? А по факту скандалы, ревность, интриги, расследования, истерики двадцать четыре часа в сутки, и критические дни у всех в одно и то же время. Поневоле начнёшь ходить на сторону, чтобы развеяться. Найдёшь себе какую-нибудь тихую, спокойную леди лет тридцати пяти или около. Чтобы пришёл к ней, лёг, положив голову на коленки и уснул. А она сидит так, безмолвно волосы тебе во сне расчёсывает и поёт ласково, нежно…
  
— Александр, нам сюда!
Я вынырнул из своих мудрых мыслей и поднял голову. Ага, вывеска. «Цирюльникъ». И чего, спрашивается, в нашем мире это слово отвалилось? Типа, немодное, несовременное? Ну да, ну да. «Парикмахер» с соответствующей рифмой — это, конечно, гораздо круче.