Шерлок Холмс и дело о фруктах

Я покачал головой:
— Нет, благодарю. Я предпочитаю пройтись пешком.
Я повернулся и уже почти вышел за дверь, когда в голову мне пришла одна идея.
— Мисс Квалсфорд дома? — спросил я.
— Мисс Эмелин? Нет. Она уехала рано утром.
Служанка на этом замолчала, и я не стал больше задавать вопросов. Я поблагодарил её и двинулся в путь. У меня вновь возникло искушение заглянуть в башню, но я побоялся, что кто-нибудь из дома увидит, как я иду в том направлении, и доложит об этом хозяйке.
Миновав парк, я, не сворачивая, направился в Хэвенчёрч.
Дойдя до Главной улицы, я увидел, как к «Королевскому лебедю» приближается подвода пивовара. На облучке сидели два человека. Один возчик дружески кивнул мне. Другой, худощавый, угрюмый на вид субъект в сильно потёртой куртке и грязной кепке, даже не взглянул в мою сторону.
Я отказался от первоначального намерения вернуться к себе в комнату и сесть за очередной отчёт. Вместо этого я направился в самый конец Главной улицы и стал спускаться под горку к дороге на Рей, проходившей в полумиле от деревни. Я пересёк дорогу и по протоптанной рыбаками тропе вышел на берег Военного канала. Там я уселся в укромном местечке около воды и принялся ждать.
Оглянувшись, я увидел, как худощавый пассажир сошёл с повозки пивовара, распрощался с возчиком и неторопливо направился ко мне.
  
ГЛАВА ШЕСТАЯ
 
Знакомая долговязая фигура опустилась на землю рядом со мной. Шерлок Холмс согнул перед собой ноги, обхватил их руками и задумчиво соединил кончики пальцев. Мы немного помолчали. По дороге проехал омнибус и повернул в Хэвенчёрч. Лёгкий бриз покрывал рябью воду канала, которая казалась стоячей. Канал имел зигзагообразную форму, тоже странную, как всё в здешних местах, но в данном случае это было вызвано военными соображениями.
Я первым нарушил молчание:
— Шантажист?
Шерлок Холмс пожал плечами и улыбнулся. Дело было закрыто, и он не хотел больше говорить о нём. Теперь его внимание полностью сосредоточилось на проблеме, поставленной мисс Квалсфорд.
— Я не хотел появляться открыто, пока не выяснилось, что именно мы расследуем.
Он получил обе мои телеграммы, но выехал из Лондона раньше, чем до него дошёл мой письменный отчёт. Он наклонился и извлёк трубку из глубин своего засаленного одеяния.
— Итак, рассказывайте, — распорядился Холмс. — Мне нужны подробности. С кем вы разговаривали?
Он хотел знать обо всём. Так было всегда. Он тщательно вникал даже в самые тривиальные факты. Как он сам утверждал, многие из его наиболее примечательных дел строились именно на пристальном изучении мелочей.
Я начал с описания путешествия в поезде с мисс Эмелин, затем рассказал о двух посещениях «Морских утёсов» и о том, как я был там принят, о проведённой мною инвентаризации в компании Квалсфорда, о детективном расследовании Джо в Рее и сообщении сержанта Донли. Я перевёл дух только при новом появлении омнибуса, следовавшего на север к Эплдору. Закончил я впечатлениями, собранными днём во время блуждания по деревне, и содержанием вечерних бесед за пивом, когда я вынужден был выпить больше, чем привык.
— За исключением двух человек, которые имели личные основания быть недовольными, и Дервина Смита, конкурента-скотовода, население Хэвенчёрча глубоко уважает Эдмунда Квалсфорда. Все в деревне знали и любили его, даже восхищались им. С другой стороны, никто из женщин не упоминал о близком знакомстве ни с его сестрой, ни с его женой.
— Возможно, в деревне происходит слишком мало светских мероприятий, в которых могут принять участие женщины их положения, — ответил Шерлок Холмс. — Они действительно настолько непопулярны?
— Эмелин так долго воспринимали в паре с братом, что никто не скажет о ней ничего дурного. Иначе обстоит с французской женой Эдмунда. Её красотой и добрыми делами восхищаются, но единодушно осуждают её за так называемое «иностранное высокомерие».
Шерлок Холмс подробно расспросил меня о моём личном впечатлении от Лариссы Квалсфорд. Наконец он заметил:
 
— Рутина засасывает местных полицейских. Их жизнь вращается вокруг украденных свиней и поджогов сена, поэтому их воображение постепенно атрофируется. Добрый сержант Донли не способен поверить, что Эдмунда Квалсфорда могли убить, так как в доме были лишь несколько слуг и старуха гувернантка. Достаточно распространены случаи, когда слуга убивает хозяина, а для искусного убийцы не составит никакого труда пробраться в дом в удобное время. Что же касается мотивов убийства… Эдмунд считался одним из самых честных людей в Хэвенчёрче, однако вы разговаривали с двумя из тех, кто затаил к нему неприязнь. Мы также не знаем, как к нему относились жители окрестностей.
— Да, я понимаю, что он мог иметь немало врагов, — согласился я. — Даже человек, к которому он относился честно и справедливо, мог посчитать себя ущемлённым. Но как посторонний мог догадаться о том, что слуги находятся в дальних комнатах, а Эдмунд спит? Даже живущему поблизости Дервину Смиту неизвестен, конечно, точный распорядок дня в доме.
— Конечно, есть некоторые оговорки, поэтому естественно сначала исключить вероятных подозреваемых в собственном доме жертвы и среди его ближайшего окружения и лишь затем расширить круг поиска. Что же касается конфликта между его женой и сестрой, то он представлял бы интерес для нас, только если бы одна из них была убита. Он, возможно, вовсе не связан со смертью Эдмунда. Я где-то читал, что китайский иероглиф, обозначающий дисгармонию, является графическим изображением двух женщин, живущих под одной крышей. В подобной атмосфере слуги защищают ту или другую сторону, и дом быстро превращается в поле сражения. Сам же хозяин мог не принимать участия в конфликте и даже не подозревать о происходящем.
— Факты говорят, что обе женщины были привязаны к Эдмунду, — вставил я.
— Я надеюсь, что это дело не сведётся к разгадыванию мотивов женского поведения. Самые незначительные действия женщины могут иметь значение, а самые существенные её поступки — оказаться немотивированными. Всё это, Портер, может не стоить и выеденного яйца, за исключением двух вещей.
— Каких, сэр?
— Первое — питахайи. Не теряйте их из виду, Портер. Всегда ищите необычное, из ряда вон выходящее. Питахайи и поведение старухи гувернантки, спрашивающей их на Спиталфилдском рынке, — вот что нас должно волновать в этом деле. Вторым обстоятельством является разрушенная башня и использование её Эдмундом Квалсфордом в качестве убежища. Вы её осмотрели?
— Только с расстояния, сэр.
— Стыдитесь, Портер! — Шерлок Холмс говорил сурово, но в глазах его прыгали смешинки. — У вас даже нет оправдания в виде пропавших свиней или горящей копны сена! И башня, и питахайи — явления аномальные. Всегда начинайте со странностей. Сделайте это первым принципом ваших криминальных расследований.
Я объяснил, почему после разговора с Лариссой Квалсфорд был вынужден направиться в другую сторону.
Он неодобрительно покачал головой:
— Осторожность — не достоинство, если оно не направлено в нужную сторону. Вам следовало бы дальше продвинуться с питахайями, а также не пренебрегать обследованием башни. К счастью, информацию удалось получить другим путём. Мой приятель, возчик Симс, по дороге из Рея познакомил меня с прекрасным подбором местного фольклора о башне. Он также рассказал, что рядом с ней проходит тропинка, проложенная много веков назад. Она начинается чуть западнее. Я намерен немедленно посетить башню и выяснить всё, что она может нам открыть. Есть ряд вопросов, на которые нужно обязательно ответить, прежде чем мы сможем идти дальше. Если всеми любимый и преуспевающий Эдмунд Квалсфорд не имел причины ночами предаваться размышлениям в полуразрушенной башне, то что же тогда он там делал? И действительно ли он находился в башне? Собранные вами факты представляют определённый интерес, но они никуда не ведут. Мы должны убедиться, не является ли башня ключом ко всему делу.