Что скрывает прилив

– Помнишь, как-то раз в детстве ты застукала меня на крыше с пучками вороньих перьев?
Бабушка рассмеялась дребезжащим смехом и тут же закашлялась.
– Тебе, милая моя, взбрело в голову, что если ты изо всех сил будешь махать своими малюсенькими крылышками, то взлетишь прямо над лесом.
– Ты заставила меня слезть, – задумчиво продолжала Накита. – Я спросила, расскажешь ли ты маме, а ты ответила, глупости, зачем ее зря тревожить.
  
Она кивнула.
– Здесь то же самое, – уверенно сказала Накита. – От того, что я скажу Кайлену, будут одни проблемы.
Она доела лепешку и слизнула с большого пальца капельку меда.
– Возможно. – Бабушка поднялась с кресла, вглядываясь в лицо внучки. – Но Элайджа уехал давным-давно, он поди и думать забыл про свое обещание. Я просто надеюсь, к заходу солнца ты спустишься с крыши целой и невредимой.
Накита еще немного посидела на крыльце, глядя, как подле каноэ бурлит река.
– Возможно, – прошептала она.
Перед выходом Накита порылась в старой косметичке, набитой дешевой косметикой, которую ей подарили на четырнадцать лет. Половина тюбиков высохла и пользоваться ими было невозможно, но ей все-таки удалось выудить немного черной туши и темно-вишневого блеска для губ. Бабушка расчесала ей волосы так, что они засияли обсидиановым блеском, и Накита не стала по привычке заплетать их в косу, а оставила распущенными.
Она надела черный топ на бретельках, еле дождалась, пока солнце поднимется над восточными горами на ширину ладони, и, перекинув сумку через плечо, заспешила к озеру.
Когда через час она подошла к дому Литов, свет в окнах не горел. Наките стало стыдно, что она, прячась в тени, как вор, крадется вдоль забора. Едва ли, конечно, мистер Лит станет возражать против ее присутствия, но ей не хотелось объяснять, что она здесь делает. Накита иногда видела его в городе после отъезда Элайджи. Сложно было избежать встречи – ведь последние два года она провела за кассой магазина, складывая в пакеты покупки жителей Пойнт-Ричардс. Отец Элайджи держался с ней приветливо, но она ни разу не спросила, общается ли он с сыном, а сам мистер Лит о нем разговора не заводил. Месяц за месяцем количество пивных банок, которые она пробивала, все росло и росло. А почему бы ему не пить? Живет один в лесной хижине и, скорее всего, скучает по Элайдже не меньше ее.
Накита проскользнула мимо вонючего курятника и юркнула в дыру в заборе. Одинокая курица соорудила себе гнездо прямо в лесу. Услышав шаги, птица закудахтала и отлетела в сторону. Накита помахала рукой, разгоняя облако перьев, беспокойно оглянулась на темный дом и стала спускаться по тропе.
Четыре года, минувшие с момента их последней пробежки, не прошли бесследно. И без того узкую тропинку стискивали непролазные заросли папоротника и орегонского винограда. Упавшие за зиму деревья то и дело преграждали ей путь. Приходилось перелезать, ведь распиливать стволы было некому. Каждую весну Элайджа в одиночку приводил тропу в порядок; проходил ее полностью, шаг за шагом, и, напрягая юные мышцы, тщательно расчищал путь с помощью отцовского мачете. Четыре года лес стоял нетронутый и, похоже, собирался потихоньку стереть все следы работы Элайджи. В скором времени не останется ни намека на то, что он когда-то здесь жил.
Накита пропустила развилку и повернула назад. Там, где раньше змеилась поросшая крапивой тропинка, теперь виднелась стежка, едва заметная в густых зарослях. Высокие жгучие стебли не были ни поломаны, ни примяты. Она была первой, кто проходил здесь сегодня. Крапива жалила руки и ноги, оставляла на коже водянистые пузырьки, но девушка, не обращая на них внимания, упрямо пробиралась к озеру, которое заманчиво поблескивало между деревьев.
Когда Накита добралась до гемлока, бледные блики на воде уже окрасились золотистым полуденным светом. Она со вздохом бросила сумку на землю и, протянув руку, коснулась коры дерева.
Накита устало закрыла глаза. Миг – и ей снова шестнадцать лет, Элайджа по пояс в воде идет к берегу, прижимая ее к груди. Она чувствовала сладость ежевики на его губах. Видела искренность в лазурных глазах, когда он пообещал, что вернется. Вернется в этот день.
Накита опустилась на землю и прислонилась к стволу дерева. Несколько часов она просидела не шелохнувшись, тело ее застыло, а мысли были далеко. При каждом шорохе Накита вглядывалась в темный просвет между деревьев и надеялась, вопреки здравому смыслу, что увидит стройную фигуру Элайджи, что он выйдет из леса, изменившийся и в то же время прежний; несмотря на годы молчания, верный своему слову.
Солнце неторопливо чертило по глади озера прерывистую линию. Спина у нее затекла. В паре сотен футов вдоль берега лениво шел молодой олень. Накита полезла в сумку за яблоком. Половину съела сама, другую положила на ладонь и замерла. Когда ветерок взметнул волоски на коже, она протянула руку, чтобы олень учуял запах. Несмело ступая, он подошел ближе. Накита долго, неотрывно глядела на него; дыхание ее было глубоким и ровным.
– Держи, – прошептала она; олень нерешительно наклонился и взял яблоко с ладони. Скормив ему второе, Накита легонько коснулась мягкого бока, когда олень повернул обратно к берегу, чтобы поискать в кустах, чем бы еще поживиться.
Воздух над озером переливался от жары. Накита скинула одежду, оставшись в одном белье, зашла в прохладную воду и легла на спину. Вода обволакивала тело, в черных глазах отражались лоскутья облаков, летящих в сторону залива. Выплыв на середину озера, Накита замолотила ногами по шелковой глади и медленно закружилась. Где-то под ней бросился врассыпную косяк форели. Почувствовав шевеление в глубине, девушка вспомнила, что в сумке у нее завалялась полоска рыбы. Разыгравшийся аппетит заставил ее выйти из воды и вернуться к дереву. Накита оделась, заплела влажные волосы в косу и съела рыбу с кусочком хлеба.
Солнце клонилось к западу, на противоположном берегу сгущались тени, и мысли Накиты переключились с Элайджи на Кайлена. Бабушка права: если она позволит, Кайлен обеспечит ей хорошую жизнь. Симпатичный парень, преданный, надежный, как морской прилив, к тому же из ее круга. Все это гораздо важнее короткой вспышки страсти, которая разгорается мгновенно, как лесной пожар, и так же стремительно гаснет.
Накита глядела на курчавые облака, сползавшие за лес. В лучах заходящего солнца нижний их край отливал лососевым и опаловым блеском. Подтянув колени к подбородку, она уронила голову. Ей казалось, что будет больнее. Теперь Накита могла себе в этом признаться – она ни секунды не верила, что Элайджа придет. В глубине души она знала, что разочарования не избежать. И, говоря начистоту, понятия не имела, как себя вести, что сказать, если случится чудо и он все-таки выйдет из-за сосен, вернется в ее жизнь. И все же Накита пришла. Она пришла, потому что много лет назад отец поймал ее на лжи, и ей никогда не забыть, как лицо его вытянулось от огорчения. Отец сказал ей, чтобы она была верна своему слову, как волчица, которая ни за что не бросит своих детенышей. Когда земля уходит из-под ног, остается только держать слово.
Последние лучи солнца соскользнули с облаков, и Накита встала. Она сдержала обещание. Слишком много лет она растратила, не в силах забыть мимолетное летнее увлечение. Больше она ему ничего не должна.
В лунном свете Накита возвращалась домой. Подходя к домику, притулившемуся у самой границы резервации, она заметила, что в бабушкином окне горит лампа, и улыбнулась.
– Все в порядке, ба, – прошептала Накита, когда свет погас. – Я не взлетела, зато больше мне ничто не грозит.
   
3
 
4 января 1994 года
Путь до работы занял у шерифа Годбаута немало времени. Солнце беспощадно светило в глаза, и патрульная машина двигалась со скоростью на семь миль ниже разрешенной. Безлюдная двухполосная дорога огибала их маленький городок: петляла между живописных садов и тянулась вдоль причала. Проезжая дом доктора Лэндри, Джим вытянул шею и пригляделся. Симпатичное двухэтажное строение ярко-зеленого цвета гнездилось поодаль от дороги в рощице туй.