Что скрывает прилив

По пути домой Элайджа занялся подсчетами. На фермерском рынке за свой урожай он выручит где-то двадцать-тридцать долларов. Что останется – заберет с собой и закатает в банки. Элайджа закинул в рот помидор, схватил в спальне рюкзак, вышел на улицу и медленно двинулся вдоль забора, ощупывая свисающие с веток плоды. Красные сливы еще не поспели. О яблоках и говорить нечего. Зато в конце сада Элайджу поджидали несколько упавших желтых слив – значит, готовы к сбору.
  
Элайджа забрался на забор, для равновесия удерживая ногами верхнюю доску. Сперва он позавтракал – умял шесть слив, – а потом уже принялся собирать фрукты в рюкзак. Сливы оказались сладчайшие, с нежной сочной мякотью. Их сметут с прилавка домохозяйки, которые торопятся разлить варенье по стеклянным банкам до наступления заморозков, грозящих уничтожить урожай. Элайджа улыбнулся, вспомнив, как мать помешивала в горшочке сливовое варенье, как от него шел горячий пар и как хижина наполнялась пряным рождественским ароматом.
«А теперь достань-ка блюдце из холодильника, посмотрим, не пора ли нам снимать его с плиты», – говорила она. Элайджа несся к холодильнику и, обеими руками вцепившись в прохладное блюдце, осторожно передавал его матери. В этом состояла его часть работы – выполнив ее, он смотрел, как мать капает в тарелку варенье и как то растекается по краю.
Видишь? Течет с черепашьей скоростью. Значит, готово.
Варенье в два счета исчезало с полок кладовой, но мать всегда держала одну баночку про запас, чтобы каким-нибудь снежным утром побаловать Элайджу кусочком домашнего хлеба с щедрой порцией варенья, которое на вкус было как летнее солнце.
Пожалуй, он все-таки сделает себе несколько баночек. Нет ничего вкуснее панкейков со сливочным маслом и сливовым вареньем. Очередная зарубка в уме: научиться печь панкейки.
Элайджа по-быстрому оделся и отправился в город. Он крепко затянул лямки рюкзака, набитого сливами, и пристроил на руле корзину с овощами, завернутую в кухонное полотенце. Ехал он медленно. Не хватало еще не вписаться в поворот и оставить на асфальте россыпь побитых овощей. Через три мили показалась гавань. В свежем воздухе разливался сладкий запах сосен, а на небе, по счастью, не было ни облачка. О лучшем дне для торговли он и мечтать не мог. Народу на рынке будет полным-полно.
Элайджа приехал в пять минут девятого, а торговля уже шла полным ходом. Читто сидел под белым навесом, закинув ноги на стол, уставленный деревянными флейтами с витиеватой резьбой. Взвалив на себя поклажу, Элайджа подошел и помахал ему.
– Утро доброе, – сказал Читто и достал небольшой складной столик. – На этой неделе прихватил стол и для тебя. Чуял, что он тебе пригодится.
– И не ошибся. – Элайджа открыл корзину и рюкзак, демонстрируя урожай.
Читто присвистнул.
Элайджа выложил продукты на столик и стал укладывать их в ровные ряды, пока на рынок подтягивались покупатели.
– Доброе утро, Элайджа. – К столу подошла сутулая женщина с жидкими седыми волосами и склонилась над овощами.
– Здравствуйте, миссис Макбет. Отличный сегодня день.
– Я бы прикупила помидоры черри, но только по разумной цене. – Голос у нее был хриплым от сигаретного дыма. – Мистер Макбет любит, когда я добавляю черри в салат, но он против того, чтобы их выращивать. Боится, что в саду будут заросли с человеческий рост.
– Уступлю доллара за три-четыре.
– Даю два двадцать пять.
Элайджа не решился настаивать на цене.
– Идет.
Миссис Макбет сгребла помидоры в корзинку и двинулась дальше.
– Флейту не желаете? – крикнул Читто ей вдогонку.
– Не хочешь сам сыграть? – предложил Элайджа. – А там и народ подтянется. Я же видел, что за лето ты продал всего пять флейт.
– Дело не в деньгах. Когда-нибудь ты поймешь, что каждому необходимо создавать что-то своими руками. Даже богатейший миллиардер запирается где-нибудь в гараже и часами чинит старенький «шевроле» или малюет чудовищные картины.
– Или пишет чудовищные книги, – пробормотал Элайджа себе под нос.
– Или выращивает на своей земле прекрасные овощи. – Читто кивнул на прилавок. – Это уже достижение, сынок. Смотри, кто идет. – Он указал в сторону приближающейся к ним парочки. Молодая докторша, которую они видели на набережной четвертого июля, под ручку с супругом, смуглым мужчиной, прижимает к себе младенца в сером слинге-шарфе, плотно затянутом под грудью.
– Доброе утро, – поздоровалась женщина, подходя к палатке. Она посмотрела в глаза Элайдже, и по взгляду было видно, что узнала его.
– У вас родился ребенок, – с улыбкой протянул он. Читто покосился на него – тоже мне, открытие! – но Элайджа проигнорировал его взгляд.
– Да, – кивнула она. – Это наш первый выход в свет. Пока справляемся.
Муж отошел к соседней палатке, а Эрин принялась рассматривать овощи. Младенец в слинге тихонько загулил, и Читто, привстав, перегнулся через стол.
– Ну-ка, кто тут у нас? – сказал он. Эрин приподняла ткань, и оттуда выглянуло розовое личико с круглыми щечками и поджатыми губками.
– Ах, какая куколка. Поздравляю, доктор.
– Если она хоть немного похожа на мать, то обязательно вырастет красавицей, – сказал Элайджа и, покраснев, тут же опустил глаза. Надо же было так ляпнуть. Но Эрин и правда была сказочно хороша собой. Глаза цвета морской пены, ослепительная улыбка. А эти волосы…
– Спасибо, – усмехнулась она.
– Когда на работу? – спросил Читто.
– На следующей неделе, – ответила Эрин. – Кстати, Читто, ты должен пройти медосмотр. Жду тебя до конца месяца. – Она повернулась к Элайдже. – Так, а что насчет тебя?
– Меня зовут Элайджа.
– Элайджа, – повторила она.
– Я давно не был у врача, – признался он. – Пожалуй, пора провериться.
– Приходи, когда удобно. Только запишись заранее.
– Я приду, – пообещал Элайджа. – Итак. – Он обвел рукой овощи на прилавке. – Что-нибудь приглянулось?
– Вон те сливы выглядят весьма аппетитно. – Эрин прикоснулась к одной из слив. Подошел муж, и она взяла его под руку. – Мэнни хочет сварить на этой неделе сливовое варенье.
Элайджа скрыл улыбку.
– Без слив сливового варенья не сваришь, – весело сказал он.
Мэнни взял парочку слив и слегка их сдавил.
– Сколько?
В глаза Элайдже бросились дорогие часы.
– Четыре пятьдесят.
– Берем, – сказал он, достал бумажник и протянул пятидолларовую купюру. – Сдачи не надо.
Проводив их взглядом, Элайджа вернулся к овощам, распределил их по столу. На дальнем конце рынка царила суматоха. Он услышал громкие крики и, безошибочно различив кудахтанье кур, наклонился, чтобы получше разглядеть, что творится. Внутри одной из палаток виднелось несколько небольших металлических клеток, а возле них клубились облака перьев.
Элайджа сел на стул и задумался.
– Я сейчас, – сказал он Читто, вскочил и сгреб овощи в корзинку.
В палатке с клетками мужчина из резервации продавал яйца и кур.
– Есть петух? – спросил его Элайджа.
– Есть один, но он не продается, – откликнулся тот, пересчитывая купюры.
Элайджа обвел глазами клетки. Вот же он: распустив перья и выкатив грудь, с гордым видом расхаживает взад-вперед по своей темнице.
– Если не продаете, зачем привезли?
– Он забронирован, – раздраженно буркнул торговец. – На прошлой неделе один парень хотел купить у меня петуха, вот я и привез.
– И сколько он вам обещал? – не отставал Элайджа. Не в первый раз торгуется. На субботних рынках в Сан-Франциско ему частенько приходилось сражаться за свежайшие буханки хлеба.
Торговец отложил пачку купюр и внимательно на него посмотрел.
  
– Двадцатку.
Элайджа выждал.
– А на самом деле сколько?
Мужчины молча сверлили друг дружку взглядами. Вдруг у торговца слегка дернулся уголок рта.
– Пятнадцать.
Элайджа порылся в заднем кармане.
– У меня столько нет. Держи семь долларов и четвертак. И в придачу я отдам тебе овощи. Тут выручки долларов на пятнадцать. А то и больше.