Мой сладкий грех (СИ)

***
Мой самолет приземляется в аэропорту Гамбурга. И впервые со вчерашнего дня меня одолевают сомнения. Что я ему скажу? Я ему больше никто, он точно будет злиться из-за моего визита, ему не до меня. Но у меня непреодолимая потребность быть с ним рядом в этот период, я не могу его оставить.
По дороге до квартиры Назара Оля рассказывает, что он не весел, но говорит, что чувствует себя хорошо. Что за несколько дней до той тренировки у него были головные боли, и по утрам головокружение при смене положения тела. А в остальном, он ничего критического не ощущает. В квартиру она меня провожать отказывается, дабы не нарваться на гнев хозяина, просто называет номер, дает мне новую местную сим-карту, и мы прощаемся у такси.
— Номер у тебя мой есть, я на связи, если что, звони.
— Спасибо, Оль, — обнимаю ее. Приятно, что здесь, вдали от дома, есть люди, которые переживают за Назара.
Ноги подкашиваются, в груди нешуточно полыхает, дрожащей рукой нажимаю кнопку звонка. Звук проворачиваемого замка, и сердце уходит в пятки. Дверь открывается, Назар, огорошенный, смотрит на меня во все глаза.
— Привет, — говорю несмело.
— Что ты тут делаешь?
На лице читаю недовольство, но я ведь была к этому готова. Или нет? Он в спортивных штанах и футболке, недельная щетина говорит о том, что ему все равно на свою внешность, такого с ним никогда не случалось.
— Я пройду? Или в дверях будем говорить?
От отступает, пропускает меня внутрь. Оставляю чемодан у двери и иду на запах кофе. Судя по запаху, в той стороне кухня. Квартира большая по площади, оформлена в стиле минимализм. Я увидела две двери в комнаты, пока проходила гостиную, значит, трехкомнатная.
Прохожу к раковине, мою руки, Назар нагоняет меня, облокачивается о столешницу и наблюдает за моими действиями. Я не знаю, как себя вести, что говорить, что вообще говорят в таких случаях. Наверное, сразу правду, как советовала когда-то его мать. Вытираю руки, поворачиваюсь, он в метре от меня, такой большой и сильный, даже не верится, что с ним такое произошло.
— Я знаю про твою болезнь.
— М-м, Жданова мне покивала, а сделала наоборот… И ты приехала меня пожалеть? — тон холодный, полный негодования.
— Я приехала, потому, что захотела тебя увидеть.
— В последний раз?
— Назар, не говори такие вещи… Ты ведь сам говорил, что я для тебя родной человек, я просто хочу поддержать, быть рядом.
— Держать за ручку, успокаивать и подтирать сопли, — перебивает он.
У меня иссякают доводы, я не понимаю, как достучаться, что сказать, чтобы он не злился.
— Сегодня переночуешь, а завтра полетишь домой, я лично возьму тебе билет.
— Нет! Я чемодан дольше собирала.
— Судя по чемодану, ты решила гостить продолжительно?
— Пока у тебя что-то не прояснится в положительную сторону.
— Ника, какого хр*на?! — взрывается он. — Нафига тебе это все? Это не кино, это реальная болячка с реальными последствиями. Это сложности, мне не нужны такие жертвы. Ты молодая, красивая, живи своей жизнью!
Он повышает голос, я тоже не могу сдержаться. Мои глаза наполняются слезами, я изо всех сил стараюсь, чтобы они не покатились.
— Я не могу жить своей жизнью, когда в ней нет тебя! — выдаю отчаянно.
— Возможно, придется научиться, — голос становится отрешенно-спокойным.
Меня подкидывает от одной мысли, что он так спокойно об этом рассуждает, я рассыпаюсь на черепки, не уверенна, что смогу собрать себя обратно. У меня нет ни одного аргумента, который бы он не отмел, как назойливое насекомое.
— Хорошо, побудешь пару дней, будем считать, что проведала, не оставила в беде, если это для тебя так важно. А потом ты уедешь домой и будешь дальше жить, как жила, так будет лучше для всех. Поверь, однажды ты мне скажешь за это спасибо.
— У тебя есть единственный вариант меня отправить — вышвырнуть силой за дверь, — говорю устало. — Я просто хочу быть с тобой сейчас, мне это необходимо, понимаешь?
— У меня целыми днями анализы, врачи, обследования. Что ты будешь делать одна в квартире? — смягчается Назар.
 
— Могу ходить с тобой.
— Исключено!
— Значит, буду ждать тебя дома.
— Прямо декабристка. Ты дома сказала куда укатила?
— Нет. Ты же своим не сказал, что с тобой приключилось?
— Не сказал. Не стоит их расстраивать, пока сам не знаю все окончательно.
— Значит, не буду говорить, пока не обнаружат, что меня нет.
— Есть хочешь? — сдается он.
— Если что-то легкое.
Аппетита нет совсем. Он берет со стола планшет, заходит в приложение и пододвигает его ко мне.
— Закажи что-нибудь, здесь самая быстрая доставка, там моя карта привязана. У меня ничего нет.
Застываю от услышанного. Ничего нет? Подхожу и открываю холодильник: какие-то спортивные напитки, молоко, два банана и все…
— А что ты ешь? — спрашиваю беспокойно.
— Вечером заказываю что-нибудь.
— Раз в день?!
— Ника, хватит! Либо мы договоримся общаться без этих жалобных фраз и взглядов, либо я отправляю тебя домой. Мне и без того тошно, не напрягай, хорошо?
— Хорошо…
Он уходит в свою комнату, бросив мне из коридора:
— Спальня налево.
А сам скрывается за другой дверью.
Заказываю себе еду, решаю его больше не беспокоить. Ему и правда, сейчас тяжело. Я свалилась, как снег на голову, еще и возмущаюсь. Я же хотела облегчить ему этот период, а не стать раздражающим дополнением.
Иду в спальню, разбираю чемодан, вымотана до предела. Бессонная ночь и перелет дают о себе знать. Пока принимаю душ, привозят еду. Заказала и на Назара, но не решаюсь позвать. Кладу его порцию в холодильник, ужинаю и засыпаю в своей комнате.
Просыпаюсь около девяти вечера. Черт, совсем вырубилась. Выхожу из комнаты, в квартире везде темно. Включаю свет в гостиной, стучусь к Назару, нет ответа, открываю дверь — пусто.
Меня охватывает беспричинный страх, какая-то смутная тревога за Назара. Где он? Куда ушел? Умом понимаю, что он давно живет в этом городе, соответственно есть места, куда он может пойти. Но меня беспокоит его состояние. Волков, конечно, не из тех, кто будет из-за проблем прыгать с моста, но в нынешней ситуации он заставляет меня нервничать, хоть бы записку написал.
Без дела поскитавшись по комнатам, включив телевизор и прослушав местные новости, не понимая ни слова, мне надоело смотреть картинку. Я выключаю и иду к себе, гуглю название препаратов, которые лежат нетронутые, как и говорила Оля, на микроволновке, читаю инструкцию, показания к применению, дозировки. Хочу попытаться понять для чего они и уговорить принимать. Потом просматриваю в телефоне соцсети, через час откладываю телефон, выключаю свет, оставляю лишь лампу на прикроватной тумбочке. Лежу и смотрю на огни чужого ночного города в окне. Где-то там мой Назар. Мой… Если бы он только знал, как я за ним соскучилась, как хочу ему помочь, что угодно сейчас отдала бы, лишь бы этот диагноз оказался чудовищной ошибкой. Когда же он придет? А если придет, что мне от этого? Он избегает меня, уверена, даже поговорить не получится. И пусть, просто буду знать, что он дома, так спокойнее.
Провалявшись так еще час с лишним, уверенно встаю, решаю набрать его. Но в этот момент слышу звук открывающейся двери. Стопорюсь и иду обратно в кровать. Слышу шаги, он проходит в свою комнату, через какое-то время идет в душ. Проходит больше десяти минут, он что там уснул? Или ему плохо? Меня ломает, мне физически нехорошо, я больше не могу сдерживаться. Вскакиваю, иду прямиком в ванную, нажимаю на ручку, дверь оказывается не заперта. Захожу и застываю — Волков стоит в душевой кабине, сквозь запотевшее стекло вижу его сзади, и меня подкашивает. Струи кристальной воды стекают по его широкой спине, ягодицам, крепким мускулистым ногам. Я уже и забыла, какой он красивый, впечатляющее зрелище.
Волна неодолимого влечения захлестывает со страшной силой, отбрасываю все принципы, сбрасываю на пол халат и захожу в кабинку.