Господин следователь. Книга 3 (СИ)

Мое выступление было самым коротким, но судя по благожелательным кивкам мужчин, платочкам, что подносили дамы к глазам, сказал хорошо.
К счастью, на поминки мне можно не ходить. Более того — в силу своего служебного положения, идти нельзя. Пусть поминовение усопшего и не подразумевает пьянство (хотя, нередко такое бывает), но судебному следователю нельзя сидеть за одним столом с теми людьми, которых он станет допрашивать. А мне нужно взять показания и с безутешной вдовы, и с со старшего сына.
Зато, под это дело, можно в здание Окружного суда не ходить. Лучше зайти домой, попить чайку. Заодно посмотрю — как там моя хозяйка. Ей уже гораздо лучше, но болезнь пока не отступает.
От Покровского кладбища до Покровской улицы, где я квартирую, рукой подать. Только пройти на Загородную, свернуть на Крестовскую.
— Иван Александрович, здравствуйте, — услышал знакомый голосок.
Ба, Нюшка Сизнева!
— Анна Игнатьевна, мое почтение.
Девчонка нынче одета не по-праздничному — платок темный, на ногах валенки. В руках какой-то узелок.
— Опять вы надо мной смеетесь? — набычилась девчонка.
— И в мыслях не было, — честно ответил я. На самом деле и не смеюсь, просто, подшучиваю. — Корову купила?
— Какая уж там корова, — вздохнула девчонка. — У тети Гали дом сгорел — сажа в трубе занялась, огонь на крышу перекинулся. В чем была, в том и выскочила. Ладно, что Петьку вытащила. Петька, балда конечно, но все равно, жалко. Можно сказать — младший братишка, пусть неродной. Дома, конечно, тоже жалко, но главное, что все живы. А живы — так и деньги будут, и дом тоже.
Про пожар я знаю — читал в сводке, но не думал, что он имеет какое-то отношение к моим знакомым.
— И где тетя Галя с Петькой обитают?
— У нас, где же еще? Плохо, конечно, что до венчания с батькой жить стали, а что делать? К родне идти, так у тех места мало. Батюшка сказал — мол, глаза закрою, после поста повенчаю, потом отмолите.
— А дом не застрахован? — поинтересовался я. Помню, что Череповецкое земство занималось страхованием крестьянских домов.
— Так на взносы тоже деньги нужны, а у тети Гали одни долги были. Муж покойный задолжал, погиб в лесу, а отдуваться ей пришлось.
Точно, помню, у будущей мачехи корову свели за долги.
— А ты не одежду ли родственникам покупаешь? — кивнул я на узелок.
— Так не ходить же голыми? Для тети Гали кое-что из мамкиного подошло, а Петьке и штаны нужны, и рубаха. Валенки батькины пока поносит, а в весне ему сапоги справлю.
Нюшка наверняка пробежалась по лавкам, нашла, где подешевле. Или какой-нибудь «бартер» провернула. А вообще, молодец девчонка. Кстати, а ведь Наталья Никифоровна советовала нанять крестьянскую девчонку, лет четырнадцати. Или не стоит?
Но язык оказался быстрее мысли.
— Скажи-ка, Анна Игнатьевна, у тебя какие планы на будущее?
— Планы? — слегка удивилась Нюшка. Пожав плечами, сказала: — Вначале надо тетю Галю с Петькой обуть и одеть. Но это, почитай, уже сделано. С коровой, опять-таки, нужно думать. Деньги у батьки есть, но с покупкой лучше подождать. Маленький, если и будет, то не завтра, я с соседями договорюсь — молоко найдем, но корову лучше свою иметь. Но тетя Галя хочет — мол, коровы нет, так вроде, и не хозяйка.
Изложив мне программу-минимум, девчонка перешла к программе-максимум.
— Еще собираюсь Петьку грамоте обучить, хочу, чтобы он не в школу грамоты пошел, а в земскую школу. А там, если не совсем дурак, можно его в Александровское училище определить.
— Молодец-то какая! — похвалил я.
— Чего, молодец-то? Рано хвалить, — хмыкнула Нюшка. — Петька лентяй, учиться не хочет, а я ума не приложу — как дураку объяснить, что нынче грамотным надо быть? Даже если в деревне крестьянствовать, без грамоты тебя любой приказчик вокруг пальца обведет. Вон, недавно дед Савелий прибежал — мол, из города приехали, шкуры у него торгуют. Намерили эти выжиги, хотели старику три рубля дать. Ага, три рубля! У них аршин хитрый, трех вершков не хватает. Я своим перемерила — там шкур на семь рублей, не меньше!
 
— Сторговались?
— Шесть рублей заплатили, но дед доволен, — усмехнулась Нюшка. — Он от великой радости хотел мне полтинник дать, но это лишка. Двадцать копеек взяла.
Ай да девчонка! И деда не позволила обмануть, и комиссию за посредничество взяла божескую. Стоять на улице холодно, но я готов померзнуть ради того, чтобы послушать девчонку. Интересная барышня.
— А Петька учиться жаждет? — полюбопытствовал я.
— Лентяй он. Слов добрых не понимает, а подзатыльник дашь, так к мамке ябедничать бежит, а тетя Галя заступается — маленький, мол, рано. А какой же он маленький? Шесть лет уже! Но ничего, — многообещающе хмыкнула Нюшка, — научу я Петьку. Он и писать-читать станет, а еще складывать и делить, и в Александровское училище учиться пойдет. Но там по трое парней на одно место, стараться надо. А если тетя Галя станет ругаться — я ее саму учиться заставлю. Умной ей быть не обязательно, но читать и писать в жизни пригодится.
Мне стало жалко и Петьку, и тетю Галю. А ведь выучит!
— И на кого ты Петьку собираешься выучить?
Деревенская умница призадумалась, потом сказала:
— Конечно, лучше бы на мастера-машиниста. После училища этих сразу на пароходы берут — в учениках годика два походят, потом помощником судового механика лет пять. Но на реке даже ученик четыреста рублей за навигацию получает. Еще слышала, что паровозы появились — вроде парохода, только поменьше, вроде кареты с трубой, и не по воде плавают, а по железной дороге бегают, туда тоже машинисты нужны. Но можно и просто мастером — хоть токарного дела, хоть и слесарного, жалованье хорошее. У мастеров, что на нашем судостроительном заводе — по восемьсот рублей в год бывает.
— У мастеров жалованье восемьсот рублей в год? — слегка обалдел я. Это что, мастер на заводе Милютиных получает почти столько же, сколько я?
— Понятно, что сразу такое жалованье не дадут, — хмыкнула Нюшка. — И опыт нужен, и навыки. Я как-то справлялась — мастер, если понадобится, может любого токаря заменить. Но самое главное — он должен работу организовать.Конечно, будь я сама парнем, в училище бы на чертежника учиться пошла или на счетовода.
— На счетовода — оно понятно. А почему чертежник?
— Господин Милютин новую пристань собирается строить, значит, на судостроительном заводе новые баржи станут закладывать. Кто чертежи станет чертить? Или со старых новые перечерчивать? Работа всегда будет, и жалованье неплохое. А если в управление землемеров возьмут, так можно, со временем, классный чин выслужить. А коллежский регистратор — это, считай, будущее обеспечено. Думаю — как бы мне на счетовода выучиться? Но девок не берут… Ну, ничего, сама выучусь, лишь бы время найти.
— А ты, оказывается, занятой человек, — уважительно покачал я головой. — А я себе кухарку ищу, думал, ты согласишься? Но у тебя и так дел по горло.
— Кухарку? — заинтересовалась Нюшка. — А я бы и согласилась. Петька пусть до школы грамоты посидит, не помрет. А вы приставать не станете?
Хотел в сердцах сказать — дура ты, но не стал, но просто обошел девчонку и пошел дальше. Впрочем — почему дура? Вполне резонный вопрос. Только, кто же признается? Нет, надо кого постарше. Не старуху, из которой песок сыплется, а пожилую тетку — лет сорока пяти — пятидесяти. Но опять-таки — где взять?
— Иван Александрович, Иван Александрович, — затараторила девчонка, хватая меня за руку. — Не сердитесь, я знаю, что вы не такой. Просто спросить надо было.
Я остановился. Сошел с тропинки, чтобы идущий люд не натыкался. Поинтересовался:
— В смысле, о чем надо было спросить?
— О том, станете приставать или нет, — деловито пояснила девчонка. — Я уже и сама думала — а не пойти ли в прислуги? По дому теперь станет тетя Галя работать, а мне что делать? Летом хоть огород есть, а зимой? Скучно же. Но кто меня в кухарки возьмет? В няньки возьмут, так в няньки самой не хочется. По ночам зыбку качать, а днем хозяйка все остальное заставит делать. Я бы в горничные пошла, если в семью. А к одинокому барину наниматься опасно. Но к вам пойду. Чего бы не пойти? За скотиной ходить не надо, младенца у вас нет.