Господин следователь. Книга 3 (СИ)

— Тут уж тебе виднее, — хмыкнул батюшка. — Как по мне, если на свой возраст примерить, то коли женщина старше на двадцать лет, пусть ей даже не семьдесят, а всего шестьдесят семь, так уже и старуха.
— Ну ты сравнил! Сорок лет или семьдесят — разница огромная, — засмеялась матушка. — Старичкам, вроде тебя, молодых женщин подавай, а таким, как Ванюшка, опытная женщина нужна.
— Чего это я старичок? — возмутился отец.
— Глупый, я ведь это любя… Просто, беспокоилась — не попал бы сынок в чьи-то лапы. Охомутали бы Ваню в Череповце, под венец привели.
— Так вишь, его и так там охомутали, — с досадой ответил отец. — Рановато парень жениться решил, рановато. Писали мне, что барышня славная, миленькая, скромненькая, из хорошего рода, но сама понимаешь — не пара она Ивану.
— Понимаю, не понимаю, а что толку? Сердцу-то не прикажешь. Вон, на Лидочку никакого внимания не обратил. Зря девушку нанимали.
— Обратить-то положим, он обратил, — проворчал батюшка, — только в руках себя научился держать. Не то, что в прежнее время.
Так, любопытно? И что там в прежнее время я, то есть, Иван Чернавский вытворял? Ну же, досказывайте.
— Сам же говорил, что Ваниной вины нет, что Надька, мол, сама к нему в постель залезла, — сказала матушка со смешком. — А парень у нас дурак бы был, ежели бы отказался.
— Я и сейчас это скажу. Надька и ко мне бы залезла, если бы тебя рядом не было.
— Что⁈
— Оленька, так я же тебе говорил, — принялся оправдываться отец. — У той горничной одно на уме и было — забеременеть от хозяина, отступные хорошие получить, приданое, чтобы потом как сыр в масле кататься. Я сразу сказал — гнать ее надо, в три шеи. И рекомендации не стоило давать, пусть бы помаялась. А с рекомендациями, да еще от жены вице-губернатора, работу найти не трудно.
Ни хрена себе! Получается, что ко мне в постель залезала какая-то горничная, чтобы забеременеть? А я, как дурак, ничего не знаю. А если где-то растет сынок или дочка? Пусть даже и не моя, а того Ивана Чернавского, но спросят с меня. Фраза матушки успокоила.
— Слава богу, что вовремя мы ее раскусили и рассчитали. Иначе пришлось бы незаконнорожденного внука нянчить.
— Мы-то вовремя, а Берестовым не повезло, — хмыкнул отец. — Мало того, что Андрей Семенович отступные дал и приданое, теперь еще и мужа Надькиного пришлось пристраивать. Я ему сразу предлагал — давай, отправим их куда-нибудь в Тихвин или в Белозерск, место канцеляриста дадим, пусть живут. От Новгорода далеко, лишний раз не явится денег просить.
Каким это Берестовым не повезло? И фамилию слышал. Так, сейчас вспомню. Ага, в самом начале моего попадания, когда Чернавский, то есть я, прибыл домой, Александр Иванович говорил — мол, у столоначальника Берестова сынок горничную обрюхатил, пришлось ей приданое хорошее дать, да замуж выдать. Но отец тогда причитал — мол, уж лучше бы и его сынок сделал какой-нибудь девушке ребенка, нежели стал государственным преступником. Но здесь спорить сложно.
— Если у Ваньки с хозяйкой что-то и было, то он вдвойне молодец. Никто ничего не знает, все шито-крыто. Теперь, вот, уже ничего не будет. Хозяйка у его замуж собралась выходить. Тоже, за судейского, за Литтенбранта. Кажется, из тех Литтенбрантов, что в Старой Руссе живут.
Нет, конфидент у отца очень осведомленный. Так, кто же это? Действуем методом исключения. Кто был на той вечеринке? Пристава отметаю сразу — не тот уровень, чтобы переписываться с вице-губернатором, исправник, наверняка, тоже. Теоретически, в переписке мог быть Лентовский, но Николай Викентьевич постельные темы затрагивать бы не стал, ограничившись общим рассказом. Поведал бы о моей службе, об успехах. Возможно, коснулся бы каких-то огрехов, не без того.
Остается лишь один человек — окружной прокурор Книснец. Мы с ним не то, чтобы слишком дружны, но отношения неплохие. И, если не ошибаюсь, в Окружной суд он переведен из канцелярии губернатора. А прокурор, он всегда в курсе служебных дел, да и домашние дела я от него не очень скрываю. Разумеется, за исключением того, о чем знать никому не следует. Что стоило батюшке черкнуть ему пару строк — дескать, милейший Эмиль Эмильевич, не откажите в любезности, поделитесь имеющейся у вас информацией о моем сыне. А добрейший окружной прокурор, в перерывах между службой и бытом, все подробно излагает батюшке.
 
Кстати, я ведь прокурору тоже свинью подложил. Куда он теперь жену Карандышева водить станет, если «Англетер» закрыт?
Я даже сердиться на прокурора не стану. Сердиться на Эмилия Эмильевича, все равно, что злиться на приложение, установленное родителями на телефон, для отслеживания ребенка. И на родителей обижаться нелепо.
— Еще Иван прежних знакомых не узнает. Вон, горничная сказала — мол, была в лавке, встретила там бывшего преподавателя географии Ивана Александровича, тот попенял — прошел, мол, Чернавский-младший мимо, нос отвернул. Обидно, говорит, что выпускники своих учителей забывают.
— Оленька, а то тут поделать? — вздохнул отец. — Понимаю, со стороны некрасиво, но Иван теперь в своем мире живет. Не забывай — он за полгода четыре убийства расследовал. Да каких! Писали, что про убийство мещанина — как там его? Долгушинова? Нет, Двойнишникова. Министр специальное совещание проводил, полицию наставлял — как работать нужно. Ведь это не наш Ванька должен был сделать, а сыскная полиция.
— Так пусть бы сыскная и искала.
— Так Сыскная только в Петербурге, а пока в Череповце кумекали — звать или не звать на помощь, наш сынок уже все и раскрыл.
— Зря, Саша, ты его в судебные следователи определил, — посетовала матушка. — Боюсь я, как бы что с мальчиком не случилось. Преступления раскрывает, там грязь, кровь…
— Кто ж его знал? — с досадой отвечал батюшка. — Я ведь статистику от исправников и судов регулярно смотрю. Думал — ну, что там в Череповце? Город небольшой, приличный, от Петербурга не слишком далеко. Городской голова человек дельный, Окружным судом Лентовский заправляет — мы с ним давно знакомы. За год — одно убийство, так и то, пьяный сосед другого соседа убил, расследовать ничего не нужно. Судебный следователь бумажки собрал и прокурору отправил. Что там случиться-то может? Куру украли, корова с дороги сбилась, ее цыгане на мясо забили? Так хрен с ней, с курой, а корова сама дура, если с дороги сбилась. Было опасение, что Ванька от скуки пить начнет, так ведь сама знаешь — от дурости спиться можно везде, хоть в провинции, хоть в столице. Посидел бы с годик, а там, я бы его на хорошее место поставил. Оля, ты же помнить должна.
— Помню я твои планы, помню, — хмыкнула матушка. — Поговорил бы с Гирсом, он бы Ванюшке место посланника отыскал. Где-нибудь в Барселоне или в Стокгольме. И служба почетная, и ответственности никакой.
— Ну, кто бы его сразу в посланники поставил? — хмыкнул отец. — Вначале бы в младших секретарях походил, глядишь, лет через десять и в первые секретари вышел. А там уже потихонечку, авось, и до помощника посланника бы дорос. А уж кого посланником ставить, это только император решает.
— Если сейчас похлопотать? — спросила матушка. — Мы же брата министра у себя принимали, возможно, он и Ваню маленького помнит. Ты же с Федором Карловичем в киргизской комиссии вместе был[1]?
— А толку-то? — вздохнул батюшка. — Не возьмут Ивана ни в одну миссию.
— Почему? — возмутилась матушка. — Ваня у нас уже титулярный советник, кавалер ордена.
— Потому, матушка, и не возьмут, — засмеялся отец. — Если бы он коллежским регистратором был, или — пусть даже коллежским секретарем, взяли бы. А титулярный советник, да кавалер — иное дело. Мелкую должность, вроде младшего секретаря ему не дашь, не по заслугам, а в атташе ставить или в помощники посланника — опыта нет. Да и опаска у начальства будет — не подсидит ли такой, молодой да ранний? Сейчас бы самое лучшее ему опять в студенты вернуться. Четыре года в отпуске, пусть и без жалованья, подзабыли бы о его геройствах.
— Так ведь не хочет, — вздохнула матушка. — Говорит, после службы следователем несерьезно опять школяром становиться.