Вестник (СИ)

Стефан дал возможность Роджеру снять пробку. Края бумаги от лёгкого прикосновения не мялись, а трескались как картофельный чипс. В гравюрной рамке красными чернилами было написано:
— Pečeť chránila velké znalosti.
Nemůžeteotevřítsilou,
Vírajedánateprvenejdříve,
V krupobití zlatých hvězd čeká.
Sigillo munito procedere.
Vos potest non aperire, vi comprimendo,
Non enim dedi ad fidem omnium primus,
In salvete manet aurea sidera.
BiskupSayonek.
EpiscopusSayonek.
— Это одно и тоже четверостишие на чешском и на латыни, — подметил Стефан:
— Годы практики позволяют мне это прочитать. Дай взглянуть.
Перехватив рукопись, Осберт прочёл:
— Печать оградила великое знание.
Отворить её можно не силой,
Верой дано лишь зайди самой ранью,
В Граде звёзд золотых поджидает.
— Град звёзд? Ну, Голливуд они вряд ли имели ввиду.
— На моей памяти только один «золотой» Град писали с большой буквы.
— Куда направляемся?
— Израиль.
— Оу. Слушай, деньги у меня, конечно, ещё есть, но нам может не хватить на путь обратно.
— Я из своих заплачу. Копил себе на отпуск, думал, эдак, под четвертую сотню отправится куда-нибудь потеплее. Мечты сбываются.
  
Глава 16
 
— Добро пожаловать в Бен-Гурион, главный аэропорт Израиля. Вся необходимая информация о рейсах отображена на цифровых табло. Просьба обращаться за дополнительной информацией в специальное окно, расположенное в любом из краёв помещения. Приятного времяпрепровождения, — запись уже несколько раз проигралась, пока Стефан дожидался своего багажа.
Роджер вернулся из кофейни со стаканом бодрящего напитка.
— Сколько ещё секретов таится в твоей голове германского происхождения, а, Прах? — Вестник по-дружески ткнул локтём в предплечье своего спутника.
— Лучше бы за своим кошельком следил.
— Да ладно тебе, что я не могу себе кофе позволить?
— Нет, можешь. Тебя просто обсчитали на доллар.
— Чёртова еврейская гни…
— Полегче. Здесь народ чувствительный. Мне-то уж поверь.
Сумка наконец-то выехала по транспортировочным роликам. Вестники сели на нужный автобус из Лода, где аэропорт и располагался.
— Сколько ехать до Иерусалима? — спросил Тревис.
— Километров 50 — это час, не меньше, — Осберт поглядывал в большую бумажную карту.
— Тогда, вздремну. Разбудишь, когда приедем.
— За шкирку выброшу. Быстро проснешься.
Дорога и вправду клонила в сон. Боковые стёкла застилали пыль и песок, а внутри салона стоял зной.
Рядом с водителем сидел экскурсовод. Он должен был которую поездку подряд рассказывать один и тот же материал, скучно скомпонованный из двух, может быть, трёх страничек из книжки по истории. Заработок у него был стабильный, так что половину поездки этот дедок просто сидел на специально выделенном в автобусе месте. Но когда жар дошел и до него, лучшим вариантом, который он нашел, был начать эту рутину. Причиной тому были маленькие окошки в районе головы, которые могли одарить любого стоящего в салоне хоть крупицей ветра и прохлады. Предложения вылетали из его седых усов неохотно, и его ломанный английский даже по желанию было трудно разобрать. Бодрость была заказана, и этот старик был её киллером. Пассажиры смыкали глаза, не дремали только мамы с кричащими детьми. Однако, спустя ещё время даже этот шум не мешал погружению в сновидения. Водитель заехал на горный участок дороги. Извилистая тропа, крутящий руль знал её вдоль и поперёк. Волноваться не о чем. Железный рычаг коробки передач слишком хорошо стоял на одном месте, так что рука на нём легко повисла. Колёсная ось конструктивно возвращалась в обычное, прямое состояние. Сладкий сон не даёт следить за дорогой. Машина полетела с обрыва вниз. Вес раскрутил автобус, отчего крыша обогнала лобовую часть. Полёт длился не долго. Салон вмялся, ударившись об землю.
Рядом с водителем сидел экскурсовод. Он должен был которую поездку подряд рассказывать один и тот же материал, скучно скомпонованный из двух, может быть, трёх страничек из книжки по истории. Заработок у него был стабильный, так что половину поездки этот дедок просто сидел на специально выделенном в автобусе месте. Роджер очнулся.
 
— Сон плохой приснился? — иронизировал Стефан.
— Ну, как тебе сказать…
Экскурсовод встал с места, и заговорил. Он пытался начать лекцию.
— Эй, простите! - подозвал старика Тревис.
— Что хатели? — раздраженно сказал экскурсовод.
Вестник нервно покопался в карманах и, достав из них последние шекели, протянул их старику.
— Вот, прошу, возьмите и сядьте.
Экскурсовод почесал затылок и взял купюры. Близился конец пути.
— Просил же, поэкономнее быть, — ворчал Осберт.
— Мне интуиция подсказала, что эти стоило отдать.
— На ещё одно кофе не дам.
— Ну, паап.
Вестники выбрались наружу, спустившись по проржавевшим ступенькам автобуса. Вид знаменитого города Давида был немного непривычен. Две половины, старый и новый район располагались на двух крупных плоскогорьях, рассеченных низиной.
— Догадаться не трудно, куда нам надо? — усмехнулся Стефан.
Старый град уже давно не был населён людьми. Это полупогребенный под землей и песками артефакт умершего древнего общества. Новый же, по большей части из-за больших пылевых облаков, идущих из него, отводил от себя взгляд.
— Займёмся «черной» археологией? Пойдем, хоть, лопаты купим, — недоуменно произнес Роджер.
— Мертвый город нам ни к чему. Всё, что историки или историки-энтузиасты хотели там найти, уже нашли. Как бы ты этого не хотел, судя по твоему поведению, сегодня на экскурсию нам пойти придется.
— Ты знаешь, куда идти?
— Печать, которую упоминали в четверостишие, скорее всего, не только защита. Это тайна. Неудивительно, ведь мы ищем многовековую рукопись, сокрытую деятелями церкви. Но ещё, печатью что-то отмечали. А печать — символ государственных сил. Печатью чеканили монеты. Монеты разные, но чаще всего, золотые. Улавливаешь, к чему я клоню?
— Золотой храм?
— Почти. Сегодня пойдем посмотреть на Золотого царя. На его могилу.
По пути казалось, что в гробницу Хозяина Града будет трудно пробиться. По улицам в две полосы с обеих сторон места для автомобилей просто отсутствовали. Всё было занято. Да и по тротуару шло много народу. Но, как оказалось, нужное место не было первым по списку для простых посетителей. Рядом было место поважнее. Шекели в кассу, билеты в карман. Входом выступала небольшая арка с всевидящим контролёром. Внутри был каменный дворик с неосвещенными коридорами куда-то в глубину. На этот раз женщина в красной майке, кремовой юбке и черных очках вела за собой толпу заплативших за билет.
Вестникам представили одну статую, где некогда великий царь играет на арфе, а затем их повели дальше в здание. Потолок был заужен и скруглен по углам, отчего в проходе ощущалось давление. За ним был ещё один внутренний двор, уже с растущим деревом. Он представлял из себя открытую площадку, с которой можно было увидеть приличный кусок города, и не мудрено, гробница же находится на возвышении знаменитой горы Сион.
— Как думаешь, он про это знал? — осматривая здания на горизонте спросил Стефан.
— Что именно?
— Давид знал, что к нему в гробницу будут ходить толпами?
— Я думаю, что любой известный человек осознаёт, что слава будет жить дольше него самого. Её нужно лишь не потерять. Можно сказать, что это очевидно.
— Был бы я известен, сделал бы муляж своей могилы. Люди, как люди — пусть удовлетворяют свои потребности, как могут. А сам бы лежал бы где-нибудь далеко от этого места. Не хочу чувствовать сотни ног на своём гробу.
— А как же родные?
— А с родными другая история. Они идут не поглазеть на то, какой у меня красивый труп или коробка для него. Они идут за воспоминаниями. А стоять в огромных очередях, чтобы просто в очередной раз вспомнить, кем для тебя был погибший, для них довольно нечестно.