Меж двух орлов (СИ)

– Да как же, «не сталось»? – Мать Нецки растерялась. – Дите упало, где стояло, а пани говорит: «Не сталось».
– Раз сказала, что не сталось,  – бабка Мина оглядела собравшихся недовольно. – значит, так и есть. Зря только спешили. Ну да ладно, раз мы тут собрались. Тут и присядем. Буду дальше рассказывать.
– А может… – начала было пани Зельда, хмурясь и поглядывая на подошедшего мужа. Но ее прервал Борута.
– Здается мне, пани Зельдо, что бабушка Мина права. Хотелось бы дослушать байку до конца.
– А ты, Боруто, по какому праву на моем дворе распоряжаешься? – Взгляд старейшины Комата стал недобрым. – Тебя, вроде, в совет старейшин пока не выбирали?
– По праву волхва, дядьку Комат.  – Отчеканил Борута. – А когда волхв видит опасность для рода или народа, ему никто не указ.
– Боруто?! – Пани Зельда кинулась к нему. – Какую-такую опасность ты видишь для моей Нецки?
Но Борута только покачал головой, взглядом показывая на бабку Мину. Та же, как ни в чем не бывало, устроилась поудобнее на крыльце и приготовилась рассказывать дальше.
– Так на чем я остановилась? – Спросила она, внимательно обводя взглядом народ.
– Так на ворожбе же! – Услужливо подсказал кто-то из женщин.
– А! Точно! На ворожбе. – Мина задумчиво пожевала сморщенную губу и велела. – Неттко, детко. Доставай свое рукоделие.
– Пойду я, пожалуй, мамо. – Нецка, держась за грудь, склонилась к матери. – Нездоровится мне что-то. Мне Ханчя потом байку перескажет.
– Иди, иди, детко. – Пани Зельда заботливо поддержала дочь под локоток.
– Нет уж, подожди, красавица!  – Сейчас бабка Мина не говорила, а приказывала.  – Нетто, шей!
Все еще не до конца осознавая, но уже начиная понимать, в чем дело, Нетта схватила подол любимой рубахи Скирмута и, подцепив иглой чужую нить, изо всех сил рванула шов.
– Ой! – Нецка схватилась за сердце, оседая на руки матери.
– Да что же это делается, люди добрые! Комат, а ты чего стоишь?! Хозяин ты или нет?! – Завопила пани Зельда, снова усаживая дочь на крылечко.  Ханчя, воды! Нецко, доченько…
Нетта, тем временем, закусила губу и с упорством отчаявшегося человека продолжала тыкать костяную иглу в чужие стежки.
– Ой! Ай!  – Нецка уже не сидела на крыльце, а каталась по земле, жалобно подвывая.
– Хватит, Неттко. – бабка Мина подняла руку в предупреждающем жесте.  – А то помрет еще.
– Да что же это тако-о-ое!? – Пани Зельда, сама белая, как полотно, тяжело опустилась на крыльцо, и закусила угол платка, сдерживая слезы.
– Посмотри-ка, Зельдко, твоей рукодельницы работа? – Наконец-то бабка Мина решила хоть что-то объяснить. Она вытащила из короба еще одну рубаху и ткнула женщине под нос.
– Да не туда смотри, вон, на штопку.
Пани Зельда молчала, зато пани Гривда и еще пара женщин не замедлили воспользоваться случаем.
– Так ее ж работа! – Воскликнула мать Зубровича, недобро глядя на жену старейшины Комата.  – Все знают, что этот стежок,  – она ткнула ногтем, показывая, который, – только они с дочками так кладут. Еще свекровь ее  – покойница – жаловалась, что сколько ни учила, так и не переучила.
– А чего там переучивать. – Огрызнулась пани Зельда, не сдержавшись. – Не хуже вашего получается.
– Не хуже? – Нетта недобро прищурилась и снова рванула нить.
– А-ай! – Нецка, которую сестра потихоньку попыталась увести в дом, снова упала на колени.
– Да что ж ты делаешь, волховское ты племя! – Пани Зельда рванулась было к Нетте, но была перехвачена по дороге другими женщинами.
– Вижу, не просто так нас сюда Мина позвала.  – Мать Пьестилы, до поры помалкивавшая и не принимавшая ничью сторону, решила высказаться. – Гривдо, а ну, смотри!
– А чего смотреть-то? Давно уже вижу. – Недовольно отозвалась пани Гривда. – Связаны ниточки, связаны. А скажи-ка, болезная, – Гривда недобро сощурилась, глядя на бледную Нецку, – чего ж тебя по женатым мужикам понесло? Или так свербело, что своего не дождалась?
– Тебя, Боруто, не спрашиваю, – Мать Пьестилы продолжала допытываться, – тебе они все – не чужие. А вот ты, старейшино Слине, чего скажешь?
 
Мужчина вышел наперед и начал приглядываться. В отличие от пани Гривды, он с выводами не спешил. Долго водил руками над Скирмутовой сорочкой. Для чего-то рассмотрел ее со всех сторон. Поворожил остальные три, что лежали в коробе. Потом присел над Нецкой, что так и лежала на земле, и зачем-то взял ее за руку. Что он там рассматривал, так и осталось тайной. Тишину нарушил только шлепок по руке, когда мужчина потянулся к вороту девичьей рубахи.
– Эй, Слин, ты того, смотри, да не забывайся! – Грозно пробасил старейшина Комат.
– Я и смотрю. – Слин, которому едва исполнилось сорок, был одним из самых молодых среди старейшин. Но если говорить о силах, то тягаться с ним мог не каждый. Не Комат, так это точно.  – Я, конечно, по бабским делам не силен, чтобы по стежкам читать. Но то, что эти стежки, – он кивнул на щедро украшеную горловиной вышивку, – и те – снова кивок, теперь в сторону Нетты с рубашкой, – один человек заговаривал – вижу.
Он встал, укоризненно посмотрев на бабку Мину. Потом вздохнул и скзаал.
– Вижу, бабушка, для чего ты нам тут этот балаган устроила. Только хватит всех мучать, смотри, пани Зельда уже сама скоро рядом с дочкой ляжет.
Потом он протянул руки к коробу, который Нетта так и держала на коленях и велел.
– Отдай. Сожгу в святилище. Если не веришь, Борута присмотрит.
Медленно, словно во сне, Нетта сложила последнюю рубашку в короб и отдала все молодому старейшине. Борута невольно кивнул, хотя его одобрения никто не спрашивал.
– И правда, хватит. – Сказал он устало. – Мирося. Нетто. Пошли домой. Солце уже садится.
– И правда,  – зашумели женщины, – коров доить пора. Детей спать загонять. А эти как же? – Спохватился кто-то.
– А Нецку завтра судить будем, на рассвете. – Вмешался еще один старейшин.  – Что за суд посреди ночи?
– А если сбежит? – Женщины, оказываются, умеют быть вьедливыми.
– Куда? – В один голос переспросили несколько мужчин.
Действительно, куда бежать панне ночью одной? Даже если Комат и отпустит дочь, стремясь уберечь от наказания, идти ей все равно некуда. На том и разошлись.
Мирослава немного растерянно цеплялась за Нетту. Увиденное сегодня все еще стояло перед глазами, пугая до дрожи. Сегодня Мирося, пожалуй, была полностью согласна с Храмом, запрещающим волхование для шляхты и посполитых. Это ж страшно подумать, что случится, если каждая дурная дзивка начнет себе привораживать кого-хочешь. Вон, того же Скирмута взять: в конце весны, когда ее приезжали сватать, был пристойный шляхтыч. А во что превратился?
За этими размышлениями Мирослава не заметила, как к ним подошел Борута.
– Ну, хорошие мои, пошли домой, что ли? Ужин скоро, а мы и не обедали.
– Ой, боги! – Ахнула Нетта, хватаясь за голову. – Я ж там дите с соседской девочкой оставила!
– Крисна – умница. – Успокоила Нетту подошедшая пани Гривда.  – Раз сказала, что присмотрит, значит, присмотрит. Но ты, молодица, и правда, того… Поменьше бы про всяких думала, побольше – о себе. А то останешься так… вот-тако-вот. И без мужа, и без дитяти,  и на чужом хозяйстве непонятно кому нужна.
Вечером семейство Сколоменда еще долго не могло угомониться. На этот раз, хорошенько отмывшись в бане, и стар, и млад долго сидели за общим столом, говоря обо всем, что накопилось у каждого на сердце за последнее время. Устали все, но выговориться было надо. Потому что, как оказалось, за любой такой недомолвкой слишком легко проглядеть настоящую беду.
  
Глава тринадцатая: Новые соседи
 
Суд над колдовкой назначили на рассвете. Вообще, как рассказал Мирославе Борута, до настоящего суда в таких случаях доходило редко. Чаще всего обходились строгим внушением. В крайнем случае, за вмешательство в чужую семью бабы могли и ворота дегтем обмазать, а то и побить. Но то – дела бабские и мужчины предпочитали делать вид, что их это не касается.