Меж двух орлов (СИ)
– Вот же ж, говорил я Боруте, что не будет от этой пущанки добра. Так нет же, приволок в дом неумеху! Чем так харчи переводить, шла бы лучше к девкам на скотный двор! Мы тут, знаешь, не пущане, что без слуг и зада себе не вытрут!
– Хватит! – Сколоменд, даром что силы уходили, так приложил ладонью по столу, что звякнули ложки и дзбанки. – Ты, Скирмут, часом с утра дурман-травы не хватнул? Мы тут с Борутой гадаем, с чего бы наша Мирося сохнет да чахнет, а, оказывается, у нас в доме упырь завелся. Вон с глаз моих! Пока не охолонешь, не показуйся. И радуйся, дурак, что Борута тебя не слышал.
– Слышал. – Ответил Борута, открывая дверь и подпирая косяк так, чтобы мимо него никак не пройти. Скирмут, оглядев брата изподлобья, плюнул на пол и пошел к себе. Некоторое время было слышно, как там хлопают крышки сундуков. А потом в общей комнате появился еще более обозленный Скирмут.
Нетта, видя красное лицо и побелевшие костяшки мужа ойкнула и, схватив за рукав Мирославу, потащила ту на другую сторону комнаты. Туда, где в углу стояла колыбель. Сколоменд начал вставать. И только Борута оставался внешне спокоен.
– Где моя любимая рубашка!? – Голос у Скирмута ломался, словно у человека, потерявшего самое дорогое. – Где моя любимая рубашка? Куда дела?!
Не помня себя от досады и злости он кинулся в сторону жены, но был остановлен Борутой. Когда тот успел оказаться на средине комнаты, Морослава с перепугу заметить не успела. Успела только заметить, как Скирмут согнулся, хватая воздух широко открытым ртом. А Борута одной рукой удерживает буяна за шиворот, а другой – выкручивает ему назад руку.
– Куда его, отче? – Спроси он почтительно, глядя на Сколоменда.
– В подвал, дурака. Пусть остынет. – Старейшина устало сел на лавку и обхватил голову руками. – как же я не досмотрел-то?
Борута выволок брата из дома, не особо заботясь о том, что кто-то может их усвидеть. Желание развязать этот узел тихо-мирно таяло с каждой минутой. С каждой слезинкой, стекающей по щекам испуганной жены. Поэтому первое, что сделал Борута, затащив Скирмута в погреб, хорошенько приложил ему в глаз. От всей души.
Выйдя, он собственноручно запер засов и велел сбежавшимся на шум пахолкам: «Охраняйте. Отец велел до утра не выпускать».
В доме Сколоменд и Нетта успокаивали Мирославу. Хотя, по мнению Боруты, Неттут саму бы кто успокоил.
– Ну все, все, – немного грубовато пытался утешить он женщин. – Поплакали, и будет.
Он забрал у Нетты Миросю, увел к себе, обнимая, утешая, шершавыми от меча ладонями проводя по заплаканному лицу.
– Ну что же ты молчала, ясколочко моя? – Укоризненно спросил он жену, когда та перестала всхлипывать. – Разве ж я тебе – не защита?
– Не хотела между братьями вставать. – Шмыгнула носом Мирослава, прижимаясь щекой в Борутиному плечу. – Да и потом, он же правду говорил. У нас многое хлопки делают из того, что тут на нас с Неттой. Да и делаю я все не по-вашему.
– Ну, извини, Миросю, – Борута осторожно поцеловал Мирославу в кончик носа. – Хлопок мне взять, и правда, неоткуда. А что по-своему делаешь, так отчего бы нет? Ни суп, ни мясо ты пока не испортила. А Скирмута не слушай, ему сейчас все не в лад. Шальной он.
– Опоили чем-то? Или околдовали. – Мирослава быстро уловила, о чем говорил муж. Как тут не понять, если не впервые доводится волховство наблюдать. Конечно, до этого волховали обычно Борута или бабушка Мина, ну, изредка Сколоменд или кто-то другой. И всегда выходило на добро. А теперь получалось, что и на зло тоже можно. Это только ей до сих пор везло.
– Боюсь, ясколочко, и то, и другое. Ты как? Успокоилась уже?
Мирося совсем по-детски шмыгнула носом, но бодро закивала головой. Сейчас, когда Борута был рядом, она снова была готова горы свернуть.
– Вот и ладно. Тогла вытирай нос и помогай Нетте. Ей сейчас тоже нелегко, как бы еще молоко не перегорело. А мне надо к бабке Мине. Посмотрим, может, удастся еще Скирмута спасти. Какой ни есть засранец, но брат…
Дождавшись утвердительного кивка, Борута спешно вышел из дома. Мирося же, вздохнув, поправила наметку и пошла туда, где вокруг безнадежно испорченного обеда собралась ее новая семья.
***Очутившись в подвале Скирмут поначалу побушевал немного, попинав в сердцах кадушки с капустой. Кадушки оказались добротными (сам долбил) и капусте ничего не сталось. Зато боль в ноге помогла немного протрезветь. А, может, это был холод подвала. Постепенно Скрирмут начал замечать, что болит у него не только нога. Борута, зараза, приложился от души.
Хотя, что он – Скирмут – такого сказал? Попенял неумехе? Пометавшись немного по небольшому помещению Скирмут понял, что прямо сейчас выпускать его никто не собирается. А ведь она будет ждать… Еще и Неттка, собака, запрятала куда-то его любимую рубашку. Она давно уже подозрительно косится… Небось, сама и отца с братом настроила против него.
Еще через некоторое время голод заставил мужчину пожалеть о пропущенном обеде. Не так уж, если честно, и солона была та похлебка. Ну да, вспылил, что провоняли бабы весь дом кислой капустой (сколько раз просил, чтобы готовили на дворе, пока не зима), а похлебка, вроде, была ничего… Покрутив головой, Скирмут нашел в углу бочку с моченными яблоками. Пересев поближе, он выудил одно, побольше, и с наслаждением запустил в него зубы.
От нечего делать мужчина начал раздумывать, как могла бы сложиться его жизнь, повези ему с женой. Был бы сейчас уважаемым человеком, сыновей растил бы. Отец, наверное, гордился бы таким сыном. И никто не попрекал бы Сколоменда на старости, что боги отвернулись от рода.
А вышло все, как вышло. Неттка, даром что с виду – все на месте, оказалась квелой, дети в ней не держались, хоть ты что делай. А тут еще отец решил спешно сосватать Боруте пущанку. Видно, вконец отчаялся дождаться внуков от старшего сына. Боруту сосватал, а ему, Скирмуту, запретил брать вторую жену вместо неплодной Неттки.
Дальше все пошло еще хуже. Неттка оказалась не неплодной, но родила девку. А Борута везде поспел, и где-то между свадьбой и войной уже успел обрюхатить свою пущанку. Сколоменд понимал, что посох старейшины уплывает у него из рук, но сделать ничего не мог.
Грустные размышления сменились тревогой. Ведь она придет. И будет ждать его в условленном месте. И будет думать, что он разлюбил ее, забыл совсем. Поиграл и бросил, как она боялась в самом начале. А он тут в погребе сидит, словно нашкодивший мальчишка, которого мать поймала на краже сметаны.
– Эй, кто там? – Грозно крикнул Скирмут, подойдя к двери. – Пошуткували, и хватит. Выпускай!
Он надеялся, что пахолки, привыкшие слушаться его приказов на тренировках, не рискнут ослушаться и сейчас. Однако, мальчишеский голос из-за двери ответил.
– Не велено, пане Скирмуте. Пан Борута велел – до утра.
– Ты поговори мне! – Скирмут добавил в голос немного стали. – Открывай!
– Не могу, пане Скирмуте. – Стоял на своем подросток. – Пан Сколоменд не велел.
Помаявшись еще немного, Скирмут снова присел в облюбованном углу и потянулся за новым яблочком. Примерно, на средине, он не выдержал и запустил недогрызком в дверь. Осколки яблока сочно брызнули во все стороны, а Скирмут обхватил руками колени и, впервые со смерти матери, заплакал.
Он плакал о своей неудавшейся жизни, нерожденных детях, несложившейся любви. И чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что жизнь закончена и ничего хорошего в ней его, Скирмута, уже не ждет. Шальная мысль мелькнула в голове, но боги сегодня словно прокляли старшего из Сколомендовых сыновей. Собираясь к обеду, Скирмут, понятное дело, никакого оружия с собой за стол не брал. И даже нож засапожный остался лежать на столе, где он собирался что-то им отрезать.
К счастью, в самом погребе ничего подходящего не нашлось. Возбуждение снова сменилось тоской и безразличием, и Скирмут наконец-то надолго затих.