Меж двух орлов (СИ)
– Отец поручил купцу знакомому одну безделушку передать. – Загадочно ответил Гжегош. И перевел разговор на разные пустяки.
К удивлению Мирославы, по въезде в город бричка свернула не в торговый квартал, а поехала туда, где в конце улочки виднелся шпиль храма. Сколько Мирося не морщила лоб, не могла вспомнить в той околице ни одной лавки, о чем и сказала брату. Но Гжесь только пожал плечами, дескать, он знает, куда едет.
Мирослава заподозрила неладное, когда бричка остановилась у храма. И дело даже не в том, что Гжегош, никогда не отличавшийся чрезмерной набожностью, решил зайти помолиться во внеурочный час. Мало ли, может, мать или жена дали какое-то поручение, попросили передать пану храмовнику пожертвование или просьбу. Но вот то, что у коновязи при храме стоял знакомый конь, совпадением быть явно не могло.
– Гжесю? – Мирося, прищурившись, посмотрела на брата. – Гжесю?! – Уже более требовательно повторила она. – А не расскажешь ли, чего это вы с отцом и Борутой удумали?
– Догадалась-таки? – Усмехнулся Гжесь. – А я говорил им, по-людски надо было рассказать. Коня узнала?
– А то!
– Тогда пошли, нечего тут зря народ баламутить. Там, в храме, все и узнаешь.
С замиранием сердца Мирослава вошла под своды храма. В этом храме венчали, нарекали имя и отпевали не одно поколение Соколувских. Казалось бы, ей должна быть знакома каждая щепка в деревянном полу. И, все же, в этот раз предчувствие говорило ей, что все не так просто.
Чутье не обмануло. Перед алтарем стоял храмовник, празднично одетый, словно как раз собрался служить. А рядом с ним стоял нарядный Борута.
Мирослава вздрогнула, когда сзади хлопнула дверь. Но оказалось, что это Гжегош закрыл дверь и задвинул засов.
– Нечего тут… – Непонятно сказал он.
– А вот и панна млода пожаловала. Долго и ждать не пришлось. – Весело заметил храмовник. Мирослава вопросительно посмотрела на Боруту (на брата смотреть было бесполезно, хотел бы, сказал бы сразу).
Но Борута только развел руками в деланной беспомощности. Дескать, я тут ни при чем, что взять с бедного ядзвина. Вслух же сказал только: «Надеюсь, панна Мирослава не в обиде, что мне так к спеху?».
– Думаю, панна Мирослава не в обиде. – С доброй улыбкой ответил за Миросю храмовник. – Ясно же, дело молодое.
Гжесь неопределенно хмыкнул за спиной сестры, а Мирослава сочла за лучшее промолчать.
Конечно, не так представляла себе Мирослава свою свадьбу. Не было ни дружек с их песнями, ни свашек с периной «чтоб жизнь была мягкой». Гжегош был за дружку, а мальчишка-подросток – храмовый служка – за другого свидетеля. И, все же, по храмовому закону все было правильно. И вот уже Мирослава из Соколувны стала Борутиной, или Ядзвиновой, как кому привычнее.
– И что теперь? – Спросила Мирося тихо, когда обряд был закончен.
– А теперь, пани Мирославо, – сочувственно улыбнулся храмовник, – пани с братом поедет домой и до самой свадьбы сделает вид, что ничего этого не было. К сожалению, не все соплеменники пана Боруты обладают его умом.
– Или моим безрассудством. – Борута пожал плечами, словно извиняясь за причиненное беспокойство. – У нас тоже далеко не все готовы к миру с новым богом. Не хотелось бы тревожить людей в преддверии возможной войны.
– Люди иногда ошибочно принимают истинную мудрость за безрассудство. – Храмовник вздохнул, видимо, имея в виду не только примеры из священных книг. – Но если панове сделают вид, что этой свадьбы не было, я сделаю вид, что не заметил, что предстоящий обряд будет проведен без участия храма. И вместе нам удастся, дай Творец, дожить до торжества истины.
Борута откланялся первым. Мирося все ждала, что он скажет или сделает что-то особенное. Что-то, что позволило бы ей почувствовать себя за ним. Но он повел себя так же, как и до свадьбы. Почтительный поцелуй кончиков пальцев, пристальный взгляд, обещающий все богатства мира, но потом.
– До встречи, кохане мое. – Попрощался он. – Жду не дождусь. – И, уже в адрес остальных мужчин, – Панове!
Легкий кивок. Такие же ненарочитые, почти дружеские кивки в ответ. Мирослава только удивилась, когда же эти трое успели так спеться? Легко отодвинув тяжелый засов, Борута вышел.
– Пора и нам. – Сказал Гжегош, выждав некоторое время.
– А дома что скажем? – Спросила его Мирослава, попрощавшись с храмовником и его помощником. – Думаешь, мать не спросит, с чем и зачем тебя тата посылал?
– А для матери у тата своя сказка есть. – Хитро подмигнул Гжесь младшей сестренке.
– А для Зоськи?
– А Зося, – Брат тяжело вздохнул, – пусть начинает забывать, чему ее полгода учили сестры-законницы в кляшторе, а вспоминает, чему ее всю жизнь учили отец и мать. Я, сестричка, очень чту Творца. Но если ты меня спросишь, – Гжесь в сердцах махнул рукой и сплюнул на землю, – этот кляштор – выкинутые деньги. Пусть вельможи с каштелянами там дочек держат, раз им делать нечего.
Мать, и правда, ничего не просила. Только посмотрела на Миросю пристально, как она не раз это делала в последнее время. Зося еще несколько дней ходила с поджатыми губами и заплаканными глазами, но как и о чем договаривался с ней Гжегош, Мирослава не спрашивала. Не до того было: начались приготовления к свадьбе.
Глава одиннадцатая: И еще одна свадьба
Как и было велено, о первой своей, тайной, свадьбе Мирослава дома никому не рассказала. Поэтому пани Малгожата со свашками вкладывали в предстоящие обряды всю душу, словно верили, что все будущее девушки зависит именно от них. Впрочем, может, и правда, верили. Потому что сколько поколений славят пущане творца? Три? Четыре? А обряды эти дедами-прадедами заповеданы, веками проверены. А что не нами установлено, не нам и менять.
И снова, посадив на пуховую подушку, одевали панну млоду. С Марыськой и старшими сестрами это все казалось забавной игрой. Как же, сидишь ты такая, панна млода, а всё для тебя, и все бегают вокруг… На самом же деле, пока Мирославу одели, она уже хотела, чтобы все поскорее закончилось.
Для жаркого летнего дня несколько слоев ткани были слишком плотными. Тем более, Соколувские, как водится, не пожалели для дочки самого лучшего. Вот и вышло, что еще поезд пана млодего не подъехал, а невеста уже мечтала о том, чтобы снять с себя всю эту красоту. А еще ведь были пшепросины, благословения, переезд…
В общем, Мирослава достаточно быстро поняла, что на своей собственной свадьбе всласть не погуляешь. И теперь искренне недоумевала, как могла она завидовать старшим подружкам и сестрам?
Когда пришло время свадебное поезду переезжать в дом пана млодего, пани Малгожата, вытирая слезы, благословила молодых вслед за мужем. Мирося проживала все это, как во сне. И лишь тогда, когда сильные руки Боруты подсадили ее в празднично украшенную бричку, она осознала, что это – навсегда.
На глаза навернулись слезы, но Мирослава быстро сморгнула их. Не все на этой свадьбе было так, как у Марыли. Не все гости были искренни в своих пожеланиях молодым. И показывать слабость перед ними не хотелось. После случая с давешними похитителями Мирослава стала особенно пристально приглядываться к соседям, раздумывая: кто из них в трудную минуту придет на помощь, а кто – скорее ударит в спину.
Впрочем, она не сомневалась, что и пан Януш, и Гжесь уже тоже сделали свои выводы. Так что в трудную минуту Соколув вряд ли окажется беззащитным. Как и Ятвежь. Сейчас, когда свадебный поезд тронулся, рядом с бричкой ехали дружки пана млодого. Все, как на подбор, высокие, плечистые, они словно нарочно, поигрывали мускулами. Красовались перед дружками панны млодой, без особой нужды горяча коней.
Эта похвальба не осталась незамеченной. Старшие шляхтычи улыбались в усы, поглядывая на такие забавы. Сами когда-то такими были. И потом, сейчас ядзвины были союзниками, поэтому мужчины одобрительно кивали, когда парни показывали удаль. Добрые воины.
Слово за слово, между старшими с обеих сторон завязался разговор о старых временах. Вспоминали, кто кого когда бил. И что ему потом за то было. Может, в другое время, в корчме да при обилии хмеля и довспоминались бы до взаимных обид. Но сейчас, под неспешный шаг коней, молодость вспоминалась, скорее, с грустью. Э-эх, были времена!