Меж двух орлов (СИ)

С этими словами пан Соколувский отложил ложку и, встав из-за стола, широким шагом вышел из горницы.
– Яночку! – Кинулась за ним пани Малгожата. – А киселику? Клюквенного. Все ж как ты любишь, пане мой!
– Потом, Малгося, потом… – старый шляхтыч остановился, давая жене время притворить дверь, чтобы не слышали дети и служба. – Ты лучше того, взвару мятного мне завари, с медком липовым.
– Сейчас, пане мой,  – всполошилась пани Малгожата. – Нехорошо тебе, Яночку?
– Давит что-то, Малгося. Прямо, дух запирает. Завари. А я пойду, прилягу после обеда.
– Отдохни, отдохни – пани Малгожата ласково погладила мужа по рукаву. – Распереживался ты с этими сороками. Ничего, все панны поначалу упираются, а потом делают, как отцы велят. Виданое ли дело, отцу родному перечить!
Чуть позже, отпаивая мужа мятой и медом, хозяйка поместья спросила, как бы ненароком.
– Ну, Марысю – понятно, с Ясновскими мы и правда давно сговаривались. А за кого ж Миросю думаешь отдавать?
– За ядзвина Боруту, Сколомендова сына, если сговориться получится.
– За поганина? – Ахнула женщина. – Яно-очку, не губи дитя!
– Ох, Малгося, не трави душу. Самому не сладко: на старости лет приходится к поганам на поклон идти. – Пан Януш вздохнул и снова отхлебнул из кружки. – Но если сядет Мирослава наша пани в Ятвежу, они с мужем и Гжегоша с семьей от рыцарей прикроют, и Марылю с Ясновским, если надо, подопрут. А если дальше будем поодиночке стоять, то поодиночке нас и бить будут.
– А до пана каштеляна дойдет если? Или, не допусти Творец, до самого князя? Что скажут то?
– А что нам князь сказал, когда мы прошлой весной просили помочь управу на рыцарей найти? Что мы – опора Отчизны, и он, князь, поручает нам держать границу, пока он в столице ведет важные переговоры о судьбе Королевства. Ясновку сожгли, Журавино сожгли, у нас две кобылы с жеребятами от фризского жеребца, угнали, другим соседям много убытку причинили. А князь о нас с той весны так и не вспомнил.
Да и что ему с того? Я же не ему указываю, с кем биться, а с кем – мириться. Свою дочь сватаю. А в своем дитяти я волен, тут мне даже сам король слова поперек не скажет.
Пани Малгожата только покачала головой, то ли соглашаясь, то ли нет. Но спорить с мужем не стала, решив подождать со спором до лучших времен. А, может, еще и убережет Творец. Эти все планы пана Януша – это ведь пока только так, разговоры. Не стоят еще на пороге сваты от странных соседей, не поют соседские девушки Мирославе свадебных песен…
А, может, еще и не захотят ядзвины с соколувской шляхтой родниться. Кто ж их, поган, знает. Пани Малгожата отпаивала мужа взваром, а сама мысленно перебирала всех молодых парней в округе. А ну ж, удастся уговорить мужа поискать дочке счастья в другом месте!
Но чем дольше думала пани Малгожата, тем больше убеждалась, что муж прав. Парней в округе было много, но одни из были еще малы, другие разъехались по княжеству, служа князю и добывая рыцарской славы. У третьих всего добра было, только имя да герб.
Оно, конечно, годик-другой подождать было можно. Это Марыле уже семнадцать, в самом соку панна, того и гляди, переспеет. А Мирославе в конце весны только-только шестнадцать исполнится, можно и подождать.
«Да, точно, так и надо сделать», – решила для себя хозяйка дома. Она даст мужу отлежаться, а потом снова поговорит о судьбе младшей дочки. Януш хоть и бывает порой крутого нрава, но отходчив.
– Нет, – ворчала она сама себе под нос, возясь в клети, – ну вы такое видели?! Мало ему того, что дитя родное за поганина отдает! Еще и его, поганина этого, просить надо! А вот тебе, окаянный!
Добрая пани Малгожата не сдержалась и от всей души показала стене кукиш. Стена, добротно срубленная из дюжих колод, промолчала. Впрочем, чего было ожидать от стены? Дерево, оно дерево и есть. А если когда-нибудь покажется тебе, что бревна начинают с тобой пререкаться, то тут уж, ясное дело, одно спасение: пить меньше надо. А хозяйка, отведя душу, продолжала дальше заниматься хозяйством и ворчать.
 
– Ну быть же ж такого не может, чтобы на всю округу – один жених…
День постепенно клонился к вечеру. Утомленные хозяйскими хлопотами Соколувские потихоньку готовились ко сну. Пан Януш, благословив детей, ушел с женой в хозяйские покои. Гжегош что-то долго втолковывал жене, а потом тоже увел Зоську. Одна нянька осталась дремать в углу, мерно покачивая колыбель и периодически всхрапывая.
Постепенно во всем поместье стихал шум. Только то там, то тут раздавались лай собаки и приглушенные смешки. Как ни тяжела была работа на отвоеванных от леса полях, молодость брала свое. Но со временем стихли и они. Спали хозяева и холопы, и только в девичей светелке две сестры шептались о самом важном.
– Как ты думаешь, Марыська,  – спросила Мирослава, приподнявшись на кровати и опираясь на поставленную стоймя подушку. – Тата это серьезно, ну, про две свадьбы?
– Кто знает? – Марыля нехотя повернулась к сестре. – Сама же знаешь, что если б не тот набег. Меня б еще той осенью отдали. Да и тебе уже пора.
– Пора – не пора… – Мирослава недовольно стукнула по полушке. – А я, может, не хочу пока замуж! У татка с мамкой меня и любят, и жалеют. А как там на новом месте будет, кто знает. Ты-то теперь хоть знаешь, что хозяйкой будешь
– Как же, хозяйкой! – Фыркнула в ответ Марыля.
– Марыська, – голос младшей сестры понизился до еле слышного шепота, – а ты не боишься?
– Чего?  – Не поняла сестра.
– Ну-у, замужа там, и всего такого…
– Скажешь тоже! – Фыркнула сестра. – Ты прямо как Зоська. Помнишь, та тоже вечером на свадьбе обревелась. А теперь стоит только Гжесю в светелку поманить, бегом бежит.
– Так он же муж ей,  – не сдавалась Мирося, – а то – совсем другое.
– Ну какое другое?! – Марыля хотела спать, поэтому сестрины разговоры все больше ее раздражали. – Скажешь тоже. Выдадут тебя замуж, и он тебе тоже мужем будет. Будет все то же самое. Спи уже, непоседа. Правильно отец сказал, пора тебе. А то понавыдумываешь себе чего-попало, а потом маешься. И вообще, чего ты ко мне прицепилась? Спроси завтра Зоську, пусть она тебе расскажет, как оно – замужем.
Мирослава обиженно бросила подушку на свою сторону постели и улеглась, демонстративно отвернувшись от сестры. Но просто так уснуть ей не давала деятельная натура.
– Как же, так она и побежала всем на мужа жаловаться. – Ворчала она, не обращаясь ни к кому конкретно. – И потом, чего ей жаловаться, она же за нашим Гжесем, а его доброту все знают. А тут отдадут непонятно за кого, а ты потом мучайся…
Наконец-то терпение Марыли не выдержало и она от всей души приложила младшую подушкой. Мирося подскочила было, чтобы дать сдачи, но некстати раззевалась.
– Ну и спи себе, – проворчала она, снова ныряя под одеяло. – Так все самое интересное проспать можно.
Вскоре обе сестры уже мирно спали, как в детстве, предоставив родителям решать взрослые вопросы.
  
Глава вторая: Борута
 
Со двора раздавались звуки ударов. Звонкие удары сталью о сталь, глухие удары дубины о дерево, шлепки падающих тел. Староста Сколоменд одобрительно прислушивался к шуму, по ритму звуков пытаясь догадаться, который из сыновей сегодня взялся вести тренировку. Улыбнулся, кивая своей догадке, но скупая улыбка тут же сменилась горькой складкой.
Угадывать-то особо было не из кого. Изо всех сыновей, что боги посылали Сколомендову роду, до возраста воина дожили лишь трое. А прошлой весной, после стычки с орденцами, еще одного сына пришлось провожать к предкам. Так что долго гадать старому воину не приходилось. Старший сын, Скирмут, больше любил схватиться с врагом врукопашную на широком поле. Младший – Борута, тот предпочитал короткие стычки из засады. Чести в такой битве было меньше, но, надо признать, гораздо больше толку.
Сколоменд и сам понимал, что времена больших битв для его народа прошли, скорее всего, безвозвратно. На сходе старейшин каждый раз говорили об одном и том же, сильные соседи все больше и больше оттесняют их народ в леса. А сшибки с наглухо закованными в броню рыцарями все больше превращаются в самоубийства.