Ты мой закат, ты мой рассвет (СИ)

— Принимать все это вот так... Йен, это очень безответственно.
— Я знаю.
А что еще сказать?
— С такими шансами выносить плод... Девочка, просто чудо, что ты проходила так долго. Но последствия приема таблеток могут быть очень неприятными. Или их может не быть совсем. В любом случае, нужно сдавать анализы и проходить полное комплексное обследование. - Он делает паузу и смотрит сначала на меня, потом на мать и снова на меня. - Если, конечно, ты решишь сохранять беременность. Обычно я рекомендую не рисковать и сделать аборт, потому что сроки позволяют провести это вмешательство еще без серьезных осложнений для женщины. Но, учитывая твои шансы забеременеть... Йен, это может быть единственная возможность родить.
— Я оставлю ребенка. - говорю до того, как эта же мысль унисоном приходит в голову.
Мать смотрит на меня немного с грустью, но тянется, чтобы обнять.
Ведь это не только мой единственный шанс стать матерью, но и их с отцом единственный шанс стать бабушкой и дедом.
— Тогда сейчас на УЗИ, а с завтрашнего дня, будущая мамочка, жду тебя прямо к семи утра. И без слез, «не могу» и «не хочу». Делать все, что скажу и назначу.
Будущая мамочка.
Хочется улыбаться, но почему-то реву.
Тихонько, без единого звука, чувствуя слезы только когда они скатываются по щекам в уголки рта.
Если бы ради здоровья маленькой жизни пришлось каждый день ходить босой по раскаленным углям, я бы согласилась, не задумываясь. Я бы вообще согласилась на что угодно.
Даже ради одного процента из ста.
Очереди на УЗИ нет - и мне становится ужасно страшно, когда прямо из коридора мой ведущий врач распахивает дверь и проводит меня в кабинет с немного приглушенным светом. Знакомит с молодой - лет тридцати - женщиной, протягивает мою карту и в двух словах объяснят что-то непонятными мне терминами.
Я чувствую себя паразитом под микроскопом, когда укладываюсь на кушетку и послушно задираю свитер.
Мама усаживается рядом, берет меня за руку и изредка сжимает пальцы, как будто боится, что я хоть на мгновение забуду о ее присутствии.
Когда врач размазывает по моему животу прохладный проводящий гель, я остро ощущаю, что в этот момент мой уставший и бесконечно невыносимый майор очень нужен мне рядом. Что все происходящее какое-то... не до конца правильное. Во многих парах женщина сперва узнает о беременности, делает первые анализы и тесты, чтобы убедится, что с ребенком все в порядке, и только потом все рассказывают мужу. Как-то красиво, романтично, дарят тест в открытке или детскую распашонку «с намеком».
Но моей бестолковой, напичканной розовой ватой голове, хочется, чтобы Антон был рядом. Хоть бы и тысячу раз злился, но мы бы прошли через это вместе. Может, если бы он увидел эту маленькую жизнь, он бы не был таким категоричным в своем «я не готов стать отцом».
Мы оба не готовы - это правда. Можно сколько угодно разубеждать себя в этом, но, если бы не тот случайный один единственный раз, мы бы еще очень долго не затрагивали тему детей. Если бы, конечно, наш брак просуществовал дольше, чем та пара лет, о которых Антон говорил с самого начала.
— Мам, - я киваю на свой рюкзак, который болтается на вешалке у двери, - там мой телефон. Ты не могла бы... сделать... видео?
Ужасно тяжело говорить.
И все время хочется реветь белугой. Не жалеть себя, потому что во всем, что происходит, винить некого. Просто хочется сбросить накопленное напряжение. Просто хочется капельку ласки.
Не материнской.
А его.
— Мы вам все запишем, - улыбается доктор. - И Фотографии сделаем. Порадуете будущего папу.
Мама вопросительно ждет мое решение, и я повторяю просьбу снова.
Мне не хватит сил сказать все это Антону в лицо. После случившегося, после того, что мы наговорили друг другу, я понятия не имею, как смогу выдавить из себя хоть слово. И с чего начать? «Знаешь, ты был резким и грубым, но я тут подумала... проверилась, и оказалось...»
Он был не прав - я знаю.
И он знает, и жалеет - я тоже это знаю.
Но я просто не переживу еще одну порцию обвинений и упреков. Возможно - даже скорее всего - ее и не будет. Но мне как никогда сильно нужно просто чувствовать поддержку.
Просто плечо, на которое я смогу опереться, когда станет сложно.
Просто спину, за которой, совсем как маленькая, буду прятать себя и нашу... фасолину.
Именно на это похож маленький комочек на мониторе.
— Йени, солнышко... - Мама шмыгает носом в унисон со мной. - Маленький. У тебя будет маленький, солнышко.
— Угу, - только и могу промычать я.
Доктор долго и тщательно осматривает меня со всех сторон, и, только спустя минут двадцать, разрешает, наконец, одеться. Я быстро вытираю живот салфеткой и безжалостно грызу нижнюю губу, пока медсестра быстро заканчивает делать записи в мою карту.
— Все хорошо, мамочка, - приятно улыбается доктор. - Я не вижу в развитии плода никаких патологий, все в пределах нормы.
Если бы мне хватило сил, я бы обняла сейчас весь мир.
Я помню и буду держать в уме, что до самого рождения вряд ли хоть один врач даст гарантию, что с ребенком все будет в порядке.
Но сейчас у меня хотя бы появилась еще одна запасная соломинка.
И, может быть, мы с Фасолиной выкарабкаемся из всего этого.
Я же до сих пор, несмотря ни на что, верю в чудеса.
  
Глава двадцать седьмая: Йен
 
Сразу после УЗИ мы еще раз идем к врачу, где мне вручают целую пачку направлений на анализы, красивую разноцветную тетрадь формата «А4» с малышом на этикетке. Девочка извиняется, что остались только розовые. А я думаю, что это знак.
— Это не обязательно. - говорит она. - Просто можете заполнять поля, вклеивать интересные вещи и фотографии с УЗИ, вписывать что-то, что вам хочется сохранить. Обычно никто этим не занимается, но...
Она пожимает плечами.
А я прижимаю тетрадь к сердцу и уже знаю, что буду спать с ней под подушкой. Так что, когда по пути из Медицинского центра мой взгляд задерживается на вывеске с соской и коляской, и мы с мамой не сговариваясь поворачиваем в ее сторону, первое, что я кладу в корзину покупок - огромная пачка разноцветных фломастеров и карандашей. И еще маркеры, стикеры, наклейки, всякая мишура с детской атрибутикой для украшения.
И соску мягкого розового цвета с большим кольцом и принтом в виде разноцветного леденца.
Пусть это будут глупости.
Но я хватаюсь за каждую, лишь бы не думать о плохом.
Несмотря ни на что, я все-таки уговариваю маму не оставаться со мной на ночь, хоть мы гуляем часов до семи, а потом она привозит меня домой и, стараясь, чтобы я не заметила, проверяет все окна в доме.
Я молча проглатываю это недоверие.
Я заслужила
А еще она ни слова не спрашивает об Антоне. Понимает, как любая любящая и внимательная мать, что, если бы у нас все было хорошо, вряд ли бы я так ни разу за весь вечер не позвонила ему, чтобы сказать. И даже не заикнулась о том, как вообще преподнесу эту новость.
— Мам, со мной все будет хорошо, - успокаиваю ее, когда она все еще очень нехотя топчется в пороге и все время цепляется за любую мелочь, чтобы задержаться. - Я теперь с Фасолиной. Больше никаких глупостей.
— Вот же придумала, как ребенка обозвать, - делает вид, что ворчит. - Фасолина, прости господи... Фасолина...
— Можешь называть внучку Фасолькой, - хихикаю в кулак, представляя, какой сумасшедшей бабушкой будет моя мама.
— Может, это мальчик. Отец до потолка бы прыгал, ты же знаешь, что у него фамилия и продолжение рода. - Последние слова мама говорит тише, как будто нас могут подслушать.
— Не говори ему пока, хорошо? - Знаю, что ей это не просто, но я не хочу раздувать костер до того, как решу вопрос с Антоном.
Некоторые вещи нужно закрывать до того, как двигаться дальше.
Когда мама уезжает, я еще долго хожу по своей маленькой квартирке из комнаты на кухню и обратно, собираясь с силами, чтобы все рассказать Антону. Если бы не те его слова, я бы все сделала, как в глупых романтических фильмах и была бы полностью счастлива. Но, возможно, так даже лучше? Не пришлось бы увидеть его разочарованное лицо и спрятанные в карманы джинсов ладони, потому что он бы так и не захотел брать «подарок с громким намеком».