Сестры Мао
Она поднялась на два пролета достаточно быстро, чтобы застать одну из второстепенных секретарш Председателя с телефоном у уха. Заметив ее, секретарша тихо сказала пару слов и положила трубку. Цзян Цин молча встала перед ней – та положила локти на стол, переплела пальцы и стала их рассматривать. Два охранника, стоявших за двойными дверями, уставились в неопределенную точку над головой Цзян Цин. Через минуту, в течение которой каждая участница этого спектакля неизменно сохраняла принятую позу, двойные двери открылись и вышла личная секретарша председателя Чжан Юфэн.
– О, сестра Чжан, – сказала Цзян Цин.
– Командир, – отозвалась Чжан Юфэн с церемонным жестом: не пожелаете ли войти?
Здание 202 было новым. Со времени последнего визита Цзян Цин в кабинете Чжан Юфэн появилась новая мебель. Цзян Цин выразила восхищение выбором Чжан Юфэн: все было рационально, функционально и современно, хотя комната все еще выглядела так, как будто ею никто не пользовался. Открытые книжные шкафы, которые в прошлый раз стояли пустыми, теперь были заполнены книгами и журналами. Появились узкие приставные столики, на которых стояли чаши, чайные принадлежности и вазы с цветами. На северной и южной стенах висели карты Китая и мира, а еще какой-то свиток. У восточной стены стоял ряд из четырех больших, обитых старой розовой парчой кресел с пуфами, рабочий стол Чжан Юфэн был покрыт сукном и походил на стол настоящего ученого. В углу комнаты, похожей на фотоснимок, была переговорная – два дивана и журнальный столик. Чжан Юфэн проводила Цзян Цин туда и похлопала по подушке, приглашая присесть.
– Могу предложить вам чаю? – спросила она.
Цзян Цин покачала пальцем:
– Не хочу ничего стимулирующего.
Чжан Юфэн уселась на один из диванов и устроилась поудобнее.
– Если не чаю, то просто горячей воды?
Цзян Цин не садилась:
– Сестра Чжан, я не задержусь.
Чжан Юфэн нажала на звонок. Вошла ассистентка, неся поднос с душистым чаем. Пока она накрывала на стол, Цзян Цин взглянула на дверь в спальню Председателя, которую закрывал охранник. Он сжимал рукоять меча, будто готовясь его выхватить.
Чжан Юфэн налила чай в две чашки. Одну взяла себе. Другую подвинула к Цзян Цин.
– Может, вы передумаете, – сказала она.
Под мышками Цзян Цин выступил пот, она почувствовала, как что-то подступает к горлу. В общении с товарищами важно определить положение – никакого полезного взаимодействия без этого быть не может. Если два товарища говорят друг с другом, не зная и не почитая ранги друг друга, они ничего не добьются. Она немного оторвала пятки от пола и встала ровно там, где стояла – бросающаяся в глаза, доминирующая.
– Это для вас, – сказала она, доставая подарок из кармана униформы.
– Ох, – произнесла Чжан Юфэн, протянувшись через стол.
Она осторожно, чтобы не порвать, открыла упаковку.
– Вы сами это сделали? – спросила она, раскрыв подарок.
– Я сама ее засушила, – ответила Цзян Цин. – Но на рамку претендовать не могу. Это работа моего телохранителя.
– Хризантема.
– Если вам нравится, можете где-нибудь ее повесить. На стенах еще много места.
– Хорошая идея.
– Еще я сфотографировала этот цветок. Сейчас я проявляю снимок и в следующий раз принесу вам копию. Может быть, элегантнее было бы показать их вместе, цветок и фотографию. – Я определенно посмотрю. Вы добры, спасибо.
– Не более чем вы того заслуживаете.
Чжан Юфэн положила гербарий на подушку рядом с собой и снова взяла чашку. Цзян Цин увидела в этом не намек на благодарность, а скорее нежелание принимать подарок.
– Пожалуйста, – сказала Чжан Юфэн, указав на блюдо с экзотическими овощами.
– Нет, спасибо, – ответила Цзян Цин.
– Не присядете?
– Не хочу вас задерживать.
– Для вас всегда найдется время, командир Цзян.
Цзян Цин, со своей стороны, пыталась помнить о том, что надо быть доброй, утром, днем и вечером; она чувствовала необходимость совершать щедрые поступки каждый день. Радость дарения заключалась в том, чтобы видеть радость получателя. Отказывать в этом дарящему – своего рода жестокость. – На самом деле мне надо только заскочить к Председателю, – уточнила она. – Сказать пару слов. Потом я уйду и не буду вам мешать.
Чжан Юфэн отхлебнула из чашки, затем поставила ее на колени и погладила.
– Председатель сейчас стрижется, – сказала она.
Лежит под клизмой.
– Он будет рад отвлечься.
– Пожалуйста, не мешайте ему. Мы долго уговаривали его сесть в кресло.
– Я точно знаю, что сказать, чтобы он расслабился.
– Он увидится с вами в другое время. Пришлите заявку, и мы запишем вас в дневник.
Не обращая внимания на слова Чжан Юфэн, Цзян Цин подошла к охраннику. Оказавшись в полушаге от него, достаточно близко, чтобы почувствовать запах немытой кожи под безупречно чистой формой, она взглядом попросила его отойти в сторону. Когда он этого не сделал, она обратилась к Чжан Юфэн:
– Пожалуйста. Я на минутку.
Чжан Юфэн провела рукой по лбу, убирая челку на одну сторону. Без нее лицо показалось мягким и добрым.
– Председатель уже стар, у него слабое здоровье, – сказала она. – А вы совсем о нем не думаете.
– А вы, маленькая Чжан?
Цзян Цин повернулась к солдату и поискала сочувствия в его глазах.
– Вы относитесь к Председателю, как к покойнику на похоронах. Он достаточно здоров, чтобы повидать свою жену.
– Он больше не хочет с вами ссориться.
– Я здесь не для того, чтобы ссориться. Я хочу спросить у мужа совета по политическому вопросу. Вопросу чрезвычайной важности для Культурной революции. Мне что, одной в Пекине все еще интересно, что скажет наш Великий Спаситель?
Чжан Юфэн подвинулась вперед на диване, поставила чашку на стол, затем положила руки на колени. Глядя вперед и прямо держа голову, она была похожа на одного из множества спокойных Будд старого Китая.
– Хорошо, командир, – сказала она. – Если вы настаиваете. Солдат, вольно.
Солдат отдал честь и шагнул вправо.
Выразив остатки разочарования вздохом, Цзян Цин шагнула к двери. Приоткрыла ее. Оттуда потянуло таким запахом, словно она очутилась в русской больнице. Она остановилась. Повернулась к Чжан Юфэн, не сдвинувшейся с места:
– Вы меня не сопроводите?
Полным белым пальцем Чжан Юфэн перебирала овощи, притворяясь, что ищет среди них что-то конкретное.
– Вы можете войти, командир. Я не могу вас остановить. Но вы должны идти одна. Я не буду способствовать этому необоснованному беспокойству.
Цзян Цин напряглась и сильнее сжала дверную ручку. Она не осмеливалась войти одна. Различные болезни сделали речь Председателя такой неразборчивой, что Цзян Цин его больше не понимала. Если еще недавно его слова звучали как боевой барабан, были различимы, как лето и зима, и дороже золота, то теперь он постоянно пускал слюни, с трудом дышал и общался исключительно хрюканьем и хрипом, которые не понимал никто, кроме Чжан Юфэн. Чжан Юфэн, находившаяся рядом с Мао со времени, когда здоровье его стало ухудшаться, единственная умела расшифровывать издаваемые им звуки. Она стала его переводчиком. Цзян Цин сказала бы – чревовещателем.
– Вы не поможете мне, сестра? – спросила Цзян Цин.
– Сожалею, командир, – ответила Чжан Юфэн, – нет.
Цзян Цин опустила подбородок на грудь. Она не войдет без Чжан Юфэн. Слишком велик риск неправильно понять Председателя и разозлить его. Она прижалась лбом к двери и успокоилась, потом закрыла ее и отошла. Оперлась на спинку дивана. – Сестра Чжан, умоляю вас…
Чжан Юфэн подняла ладонь:
– Прежде чем продолжите, командир, прошу, послушайте меня.
Она знаком попросила Цзян Цин сесть, подождала, пока Цзян Цин устроится, и только потом убрала руку.
– Я хочу рассказать вам, как я провела эту ночь, – сказала Чжан Юфэн.
– Что случилось ночью?
– Ничего такого, чего не случается каждую ночь, командир. Для меня это была обычная ночь, в которую у меня не было ни мгновения, чтобы отдохнуть. Как вы знаете, я должна оставаться у кровати Председателя, пока он не заснет. Я единственная, кого он терпит. Он отказывается оставаться с кем-то… – Вы жалуетесь, сестра Чжан?