Закон против леди (СИ)

— Посмотри на себя.
Мэри глянула в зеркало и тут же отвела глаза.
— Это не я, — прошептала она. — Это кто-то другой.
— Это ты, просто в другой одежде.
— Но госпожа… — она снова посмотрела в зеркало, на этот раз дольше, внимательнее. — Я же всё равно выгляжу как служанка. Руки вон какие… — она повернула ладони кверху, показывая мозоли и красные пятна от уборки. — И лицо загорелое, и…
  
— Для этого и нужны перчатки. И боннет, чтобы лицо в тени, а говорить тебе не придётся, только молчать и улыб…
Я осеклась на полуслове. Снизу донёсся громкий, требовательный стук. Мэри побледнела, платье выскользнуло из её пальцев и повисло мешком. Я же подняла руку, приказывая молчать.
Это точно тот мужчина на углу, он не ушёл, он обошёл дом и теперь стучит в дверь. Сейчас ворвётся, схватит меня, потащит к Колину…
— Старьё берём! — донёсся снизу хриплый голос, прерывая мои мысли. — Тряпьё, кости, железо! Хозяйка, есть чего продать?
Старьёвщик. Просто старьёвщик, который ходит по домам и скупает хлам.
— Не открывай, — сказала я Мэри одними губами.
Мы замерли, прислушиваясь. Стук повторился, громче, настойчивее. Потом за дверью раздался недовольный возглас, невнятное бормотание, и шаги зашаркали прочь по мостовой.
Я выдохнула, пальцы мои, оказывается, вцепились в спинку стула так, что побелели костяшки.
— Подол надо подшить, — сказала я, разжимая руки. — Справишься?
— К вечеру будет готово, госпожа.
— Тогда завтра утром и пойдём.
Она вскинула на меня глаза.
— Завтра?
— А чего тянуть? Чем дольше сидим, тем больше шансов, что Колин нас найдёт.
Мэри кивнула и принялась осторожно снимать платье, стараясь не повредить ткань.
Весь остаток дня она провела за шитьём. Устроилась у окна в гостиной, где было больше света, и склонилась над зелёным муслином, орудуя иголкой с ловкостью, которой я, при всех своих знаниях из будущего, позавидовала бы. Стежки ложились ровные, мелкие, почти невидимые. Пальцы её, огрубевшие от чёрной работы, порхали над тканью с неожиданной грацией.
Я сидела напротив, в кресле у камина, и занималась своими записями, время от времени поглядывая на Мэри. К ужину платье было почти готово, Мэри отложила иголку, потёрла уставшие глаза и отправилась на кухню разогревать вчерашнюю похлёбку. Мы поели молча, каждая думая о своём, потом Мэри убрала посуду, а я достала из ящика комода газету.
— Мэри, — позвала я, когда она вернулась. — Садись, позанимаемся немного, пока не стемнело совсем.
Уроки чтения мы начали ещё в первый день, когда Мэри принесла газеты, и я поняла, что она не может прочесть даже заголовок. Для служанки это было нормально, многие так и проживали всю жизнь, не зная букв. Но мне нужна была грамотная помощница, и я взялась её учить.
Мэри присела на низкую скамеечку у моих ног, я положила газету ей на колени.
— Вот это слово читай.
Она склонилась над бумагой, шевеля губами, водя пальцем по буквам.
— П… — она замолчала, морщась от усилия. — Р… О…
Я молчала, давая ей время.
— Д… — Мэри запнулась, потом неуверенно: — П-ро…
— Хорошо, дальше.
— Д-а… — она вела пальцем дальше, мучительно медленно складывая буквы. — Про-да… ё… т-ся.
Она выдохнула слово по слогам, явно не понимая смысла, потом вдруг глаза её расширились:
— Продаётся! — она вскинула на меня сияющие глаза. — Как в лавке говорят! Продаётся! Я прочитала, госпожа!
— Верно, молодец, теперь попробуй вот это.
Она склонилась над следующим словом, и я видела, как напрягается её лоб — каждая буква давалась с усилием.
— Т… Р… Е… — пауза. — Б…
— Не спеши, по слогам. Тре…
— Тре-бу… — она запнулась на следующем слоге, потеряв нить. — Тре… бу… ет… ся?
— Почти. Требуется.
— Требуется, — повторила она, пытаясь запомнить. — А что это значит, госпожа?
— Что кто-то кого-то ищет, работника, например.
Она кивнула и снова уткнулась в газету, старательно водя пальцем по строчкам.
Память у неё была цепкая, буквы она уже знала почти все, но складывать их в слова давалось тяжело. Три дня — срок маленький, и я понимала, что пройдут недели, прежде чем Мэри сможет читать свободно, но начало было положено.
С письмом дело обстояло ещё хуже. Держать перо Мэри так и не научилась: пальцы её, привыкшие к метле и тряпке, не желали слушаться, буквы выходили кривые, корявые, разъезжались в разные стороны. Она злилась на себя, закусывала губу, чуть не плакала от досады, и я решила пока не настаивать. Чтение важнее, писать можно научиться потом.
За окном стемнело окончательно, я зажгла свечи.
— Ладно, — сказала я, забирая газету. — На сегодня хватит.
Мэри кивнула и вернулась к своему шитью. Некоторое время мы сидели молча, каждая занятая своим делом: она иголкой и ниткой, я своими записями. Пришлось зажечь ещё одну свечу, чтобы хватало света для обеих.
— Госпожа, — сказала вдруг Мэри, не поднимая головы от работы. — А как там будет, в лавке? Что мне делать?
— Ничего особенного. Войдём, посмотрим товар, я буду говорить, ты молчи, если спросят что-нибудь, улыбнись и кивни.
— А если заговорят со мной?
— Не заговорят, ты будешь выглядеть как моя компаньонка или дальняя родственница. С такими не разговаривают, если только хозяйка не представит.
Мэри кивнула, но я видела, что она нервничает.
— Не бойся, — сказала я мягче. — Я буду рядом и если что-то пойдёт не так, мы просто уйдём.
— Я не боюсь, госпожа, — ответила она, и голос её дрогнул, выдавая ложь. — Просто… непривычно.
— Знаю, мне тоже.
Она подняла на меня удивлённый взгляд.
— Вам, госпожа? Но вы же…
— Я три года почти не выходила в свет, — напомнила я. — Сидела взаперти в Роксбери-холле, так что мы обе завтра будем чувствовать себя не в своей тарелке.
Мэри улыбнулась, слабо, неуверенно, но всё же улыбнулась и вернулась к шитью, а я к своим записям.
К ночи платье было готово. Мэри принесла его в мою спальню и разложила на кровати, расправив складки с такой бережностью, будто это было подвенечное платье принцессы.
— Вот, госпожа, — сказала она. — Примерила ещё раз, теперь впору.
Я оглядела её работу. Подол укорочен ровно, незаметно, так что не придерёшься. Рукава тоже подшиты, и теперь не будут болтаться, а облегать запястья как положено.
— Хорошо, — сказала я. — Завтра утром, после завтрака, выходим. Выспись как следует.
— Да, госпожа. Доброй ночи.
Она ушла в свою каморку, а я задула свечу и легла. За окном шумел ветер, где-то скрипнула ставня. Я натянула одеяло до подбородка и прикрыла глаза, почти сразу проваливаясь в темноту.
  
Глава 27
 
Утро выдалось серым и промозглым. Проснулась я от барабанной дроби — дождь колотил по крыше с такой яростью, что, казалось, вот-вот пробьёт черепицу. Не мелкая морось, которую можно переждать, настоящий ливень, какие бывают в Лондоне раз в месяц. Вода хлестала сплошным потоком, превращая улицы в бурлящие реки, тротуары — в месиво грязи и нечистот.
Поднявшись с кровати, я подошла к окну. За мутным стеклом всё плыло в сером тумане: дома напротив, фонарный столб на углу, редкие фигуры прохожих, прижимающихся к стенам в тщетной попытке укрыться от ливня.
Умылась холодной водой из кувшина и натянула домашнее платье из серого муслина. Волосы скрутила в небрежный узел на затылке, не утруждая себя укладкой — всё равно никуда не пойдём, дождь спутал нам все карты. Я спустилась на первый этаж.
В гостиной было прохладно, камин ещё не топили, и я поплотнее запахнула шаль. Устроилась в кресле, поджав под себя ноги, и едва успела откинуться на спинку, как в дверях появилась Мэри с подносом в руках.
  
— Сегодня, похоже, никуда не выйдешь, — сказала она, ставя поднос на столик. — Льёт как из ведра, госпожа. Люди под навесами прячутся, кареты не ходят.
— Ничего, — ответила я. — Подождём. К полудню, может, стихнет.