Щит Спэрроу (ЛП)

— Мы отдохнем через минуту, — пообещала я.
Сначала я хотела оказаться за дверью этого туннеля.
Она открылась от сильного толчка моего плеча, воздух внутри был спертым и промозглым. Туннель был высоким и широким, темнота поглощала свет фонаря. Мы прошли десять шагов до первого поворота, и, когда я обогнула гладкий каменный край, я вздрогнула.
Затем я почувствовала, как по моей коже поползли пауки.
  
Мы были не одни.
— Не убегай. — Брат Дайм появился из тени, и, если бы не лошадь за его спиной, я бы развернулась. Он держал поводья Фреи, моей любимой лошади, настороженной, но не испуганной.
— Чего ты хочешь? — Я толкнула Эви себе за спину.
— Ты должна пойти со мной, дитя.
Это было не предложение.
Рэмзи сказал, что я нужна брату Дайму. И он нашел меня. Почему?
— Это как-то связано с моей матерью?
Он не ответил. Он просто развернул Фрею и повел нас по туннелю к люку, который открывался за стенами, в лес.
Брат Дайм был осторожен и не прикасался ко мне, передавая поводья. Эта осторожность была единственной причиной, по которой я не забралась на спину Фреи и не поехала через весь континент.
Я не доверяла Востеру. Но Рэнсом доверял.
На сегодня этого было достаточно.
— Поднимайся, — сказала я Эви, сначала посадив ее в седло и передав ей фонарь, а потом устроилась позади нее.
Она повисла у меня на руках, уткнувшись носом мне в грудь. Ее рука скользнула в переноску Фэйза, взяв его за лапу.
Я поцеловал ее в щеку, чувствуя слезы на губах.
— Держись крепче, звездочка. Ты в безопасности.
Это была ложь. Но я все равно сказала это.
Брат Дайм поднял свою костлявую руку, оттопырив один палец, и дунул на фонарь, погасив пламя.
А затем он повел нас в ночь.
  
Шестьдесят три
 
Рэнсом
Мой ботинок наступил в лужу крови.
Их было слишком много, чтобы можно было избежать. Они пропитали землю, как после сильного дождя.
В воздухе стоял запах запекшейся крови и смерти. Я проходил сквозь ряды тел во дворе, пересчитывая их по пути. Точное число никогда не будет установлено. Мужчины, женщины, дети. Столь многих постигла ужасная участь, что было бы невозможно сложить кусочки воедино.
Чтобы из половинок получилось целое.
Кэтлин стояла в конце последнего ряда, глядя на тело, распростертое на земле в ожидании могилы.
Тело моей матери.
Большую часть ее тела скрывала простыня, но я узнал подол ее платья. Каблуки ее сапог. Это был мой подарок ей в прошлом году на день равноденствия.
Боль и горе нахлынули так быстро, что я задохнулся, но я подавил эмоции, загнал их поглубже, туда, где они могли бы разрастись. Где они могли бы жить и подпитывать мою ярость.
Огонь, вспыхнувший во время нападения, наконец-то погас. От нескольких зданий остались только пепел и зола. После того, как крукс погиб, выжившим в Эллдере удалось потушить пламя.
Стены все еще стояли, но ворота опирались друг на друга, как две соломинки, готовые рухнуть при первом же сильном дуновении ветра.
В какой-то момент, когда я был без сознания, мой отец и его оставшиеся в живых солдаты ушли через эти ворота. Ублюдок. Я разберусь с ним позже.
Кэтлин вытерла со щек нескончаемые слезы. Ее волосы безвольно свисали на плечи, а подол платья был пропитан красным.
Я остановился рядом с ней и взял ее за руку, уставившись на мамины ботинки.
Был хороший шанс, что к этим рядам присоединится еще кто-нибудь. Может быть, двое.
Холстон боролся за свою жизнь в лазарете.
Как и Завьер.
Прошлой ночью тело Завьера обнаружила целительница Гизала. Она услышала свист, которому научилась, когда была целительницей в Трео. Она предупредила меня, чтобы я готовился к худшему. Что ни один человек, скорее всего, не выживет с такой раной.
Когда Тиллия подслушала, она велела Гизале отвалить и спасти жизнь Завьера.
Благодаря своей чистой, упрямой воле Тиллия позаботилась о том, чтобы Холстон выжил после ранения. И она позаботится о том, чтобы Завьер дожил до следующего рассвета.
Обруч, который обычно украшал его лоб, был спрятан в моем жилете.
Он многим пожертвовал ради Туры. Ради меня.
Если Завьер — Дрэй — выживет, значит, пришло время ему жить своей жизнью.
Хватит притворяться.
Я поцеловал Кэтлин в висок, сжал ее руку, затем прошел мимо тела моей матери и подошел к единственному трупу, который покоился в одиночестве.
В центре двора в луже крови лежало обнаженное женское тело.
Я присел на корточки рядом с фигурой, в десятый раз осматривая ее с головы до ног.
Это было на самом деле? Или мои глаза сыграли со мной злую шутку? Неужели катастрофа помутила мой разум и память?
После того, как Одесса сбежала в подземелье вместе с Эви, крукс оторвала меня от земли и подняла в небо. Вероятно, чтобы сбросить с какой-то непостижимой высоты. Но эта сука не рассчитывала на мою ярость.
Я вонзил свой меч ей в грудь, прямо в сердце. А потом мы упали.
Монстр приняла на себя основной удар, но меня отбросило достаточно сильно, и, когда я очнулся, слабые утренние лучи уже касались горизонта.
Во дворе должно было лежать безжизненное тело монстра. Там должно было быть крылатое чудовище с моим мечом в груди.
Вместо этого я вытащил свой меч из тела этой женщины.
Женщина с рыжими волосами, вьющимися локонами оранжевого, клубничного и медного оттенков.
Волосы Одессы.
Я вытащил из-за пояса нож и отрезал прядь. Затем спрятал ее в карман жилета рядом с обручем Завьера.
Моим обручем.
Я встал, бросив последний взгляд на женщину. На крукса.
— Ты видела или слышала об этом раньше? — спросил я Кэтлин, когда она появилась рядом со мной.
— Нет, — сказала она. — Любой убитый крукс был просто монстром. Как ты думаешь, что это значит?
— Я не знаю. — Но я, черт возьми, намеревался это выяснить.
Я перешагнул через тело женщины, глядя на солдата, стоящего на страже.
— Сожги это.
— Да, сэр. — Он кивнул, когда я прошел мимо него к воротам.
— Куда ты направляешься? — спросила Кэтлин.
Я продолжал идти.
— Найти свою жену.
Продолжение следует…