Две жены моего мужа (СИ)
— Зара, — зовет Карим. Я закрываю глаза, мысленно считаю до пяти, и только потом оборачиваюсь.
— Что?
— Вот та самая флешка с видео, — на его ладони лежит крошечный прямоугольник. — Пусть будет у тебя. Я скачал все на свой ноут.
Подхожу ближе и забираю флешку, а потом поднимаю на него задумчивый взгляд. Не знаю, сколько мы стоим вот так — он уже одет, я все еще нет. Хочу верить ему, но как? Как быть, если в одном городе с нами живет та, кто носит его ребенка под сердцем — плод той злополучной ночи. Малыш ни в чем не виноват, но от этого не легче. И если все, что он рассказал, действительно правда, кто играет против него? Против нас?
Карим касается моей щеки ладонью и поглаживает ее большим пальцем. Сейчас он кажется таким великаном. Седины прибавилось и в глазах такая усталость и смятение.
— Зара, я люблю тебя, — признается мой бывший муж. — Моя маленькая, дорогая девочка.
Слова мертвым грузом падают на дно души. Не могу открыть рот, будто его скотчем заклеили. В этот момент у него в кармане звонит телефон и, приняв вызов, он подносит его к уху.
— Да! Да, это я, — Карим сдвигает брови к переносице. — Когда? Но это же рано! Хорошо, я буду.
Молча убирает смартфон и опускает голову.
— Что-то случилось?
— Линара…рожает.
— Так рано? — охаю я и прикусываю язык.
Он снова ничего не отвечает. А я делаю шаг назад и говорю холодно:
— Вот сейчас лучше уходи.
Карим молча проходит мимо, понимаю, что я уже не дам себя тронуть. Остановившись в дверях, поворачивается:
— Свет включу через пять минут.
Несколько секунд ждет моей реакции, но не получив ее тихо выходит в холл и закрывает за собой дверь. Я сажусь на край кровати и смотрю на нее сквозь слезы. Ну вот и все. Ночь растаяла и все, что было стало лишь воспоминанием.
Глава 38
Карим
По дороге к машине звоню Линаре, но трубку берет не она, а медсестра, которая звонила ранее. Сообщает, что ее привезли в перинатальный центр, в отделение патологии и Лина сама сказала, чтобы позвонили мне, как отцу. Прочищаю горло, чувствуя жжение внутри. Я не силен в женских делах, но примерно понимаю, что она где-то на шестом месяце. Сразу же вспоминаю нашу последнюю встречу и то, как она гладила живот, а я ничего, кроме раздражения не испытывал. Не было у меня чувств к малышу, даже несмотря на то, что в нем течет моя кровь. И сейчас я корю себя за это, понимаю, что ребенок ни в чем не виноват. Но его мать…его мать не только устроила представление после моего выхода из комы, но и скорее всего знала, что мне подлили наркотик. И еще Бекжан сказал, что после Актау я с ней переписывался, чтобы “поймать на живца”. Значит, наша переписка, которую она показывала Заре, — не фейк. Но теперь я даже не знаю, добьюсь ли я от нее правды.
В центре перинатологии и детской кардиохирургии меня направляют в отделение, куда увезли Линару и сказали подождать врача. Прошел примерно два часа, прежде чем ко мне вышла врач и удрученно посмотрела на меня и спросила?
— Вы отец?
Киваю. Ее выражение лица и интонации не сулит ничего хорошего.
— Малыш родился? С ним все в порядке? — хриплю я.
— К сожалению, нет, — качает она головой.
Ком в горле разрастается до гигантских размеров, перекрывая доступ к кислороду. Я не думал о нем и не хотел его, но потеряв, понял, что и моя вина в этом тоже есть. Совесть ржавой иглой проникает под кожу. Поднимаю руку и прикладываю ладонь к стене. Мне нужна сейчас эта опора.
— Почему? — все, что я могу выговорить сейчас.
— Отслойка плаценты. У плода, к сожалению, не было шансов. Мы сделали операцию вашей жене. Она сейчас в реанимации.
— Мы не были женаты, — глухо говорю я, смотря мимо нее.
— Это усложняет процесс. Обычно мы просим свидетельство о браке перед тем, как отдать…тело.
— Тест ДНК подойдет?
— Об этом нужно узнать в администрации больницы. Давайте я вас проведу.
Все происходящее кажется мне нереальным, словно я в каком-то бреду, из которого не могу выбраться. Решая вопрос о захоронении, включаю холодную голову, подписываю документы, ловлю на себе сочувствующие взгляды. Сказали забрать его завтра, а я растерян. Как бы я не относился к Лине, но никто такого не заслуживает. И мне даже страшно представить, как она отреагирует на новость, учитывая, что Линара скорее всего психологически нестабильна.
Сажусь в машину и долго смотрю в лобовое стекло, но ничего не вижу. Все, что произошло ночью сейчас кажется сном, в котором бы я так и остался. Там Зара, все еще наш дом и наша постель. А сегодня я снова потерян и мне даже некому рассказать о своей боли. Будто прочитав мои мысли на расстоянии, мне звонит мама. Я ведь даже не говорил ей, что уеду.
— Карим, сынок, ты в городе? — сходу спрашивает она.
— Да, а что? — потираю переносицу.
— Я заехала к Айгуль, а у нее Диля. Говорит, ты был в Астане. Почему ничего не сказал?
Это мама еще про поездку в Актау не знает, усмехаюсь я про себя.
— По делам ездил. Мам, я сейчас не могу говорить, — голос внезапно срывается и пикирует вниз.
— Почему? Что-то случилось?
Ну как, как она это делает? По одному голосу поняла, что я не в норме.
— Случилось, — набираю в легкие побольше воздуха. — Линара потеряла ребенка.
Мама молчит, но через несколько секунд отвечает:
— Мне жаль.
От ее тона даже мне стало холодно. Знаю, как мама к ней относилась, но ведь малыш ни в чем не виноват…Эту фразу я повторяю постоянно, чтобы заглушить пресловутую совесть.
— Мама, давай потом поговорим. Я еще в больнице. Дильназ с тобой?
— Да.
— Поцелуй ее от меня, — сжимаю руль до боли в пальцах.
— Она вырывает у меня телефон. Хочет тебе что-то сказать.
— Пап! Папа! — громко зовет дочка. — Ты уже прилетел? Как ты съездил? Прости, я проговорилась маме, а потом ажекам (бабушкам).
Дильназ смеется, а у меня от ее звонкого голоса сердце заходится. Вспомнил, как мы с Зарой ее ждали, как она родилась, как я впервые взял ее на руки. Она — моя девочка от любимой женщины. И этим все сказано.
— Ничего страшного, — пытаюсь улыбнуться.
— Когда ты заберешь меня? Сегодня получится?
— К сожалению, на этих выходных нее получится, Диль. У меня...дела важные.
— Ну пааап, — дуется она. — Как же так?
— Прости, доча. Но я должен, — спотыкаюсь на следующей фразе и исправляюсь. — У меня важое дело завтра.
— Ладно. А на следующей неделе заберешь?
— Конечно.
— Ура! — радуется ребенок. — Ну все, папочка, пока-пока!
— Диля, подожди. Я тебя люблю, — признаюсь, закрыв глаза.
— И я тебя!
Мужчины не плачут. Так учил нас с Искандером отец. Но что же делать, чтобы стало легче? И когда все-таки станет?
***
Воскресным утром на центральном мусульманском кладбище тихо и не так многолюдно. Связи все-таки открывают многие двери, потому что мне удалось договориться о месте на самом крупном городском, а не за чертой Алматы. Отстраненно смотрю, как работники опускают в землю маленькое тельце, завернутое в белую материю, как положено в исламе. Вспоминаю слова врача о том, что у матери случилась истерика, когда она узнала о выкидыше и чтобы ее успокоить, ей вкололи успокоительное. Доктор сказала, что Лина требовала вернуть ей ребенка и считала, что его специально прячут от нее.
Я к Линаре не ходил, но понимаю, что мне придется ее забрать и привезти домой. А дальше…даже не представляю, что с ней делать дальше.
— Кудай-ай! (О, Всевышний!) — тихо восклицает кто-то позади меня. Оборачиваюсь и вижу низкую пожилую женщину лет семидесяти, чья седая голова покрыта светлым платком. Испещренное морщинами лицо тоскливо следило за процессом. — Твой?
— Мой, — промолвил я.
— Несчастная душа, — прошептала старуха. — Он бы все равно не выжил.
— Не понял? — нахмурился я. — Апа (уважительное обращение к старшим среди казахов), вы о чем?