Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Какое-то мгновение я медлю возле закрытой двери, положив руку на дверную ручку. Снизу доносится шум хоккейной трансляции. Я не слышу никакого движения на лестнице, поэтому тихо открываю дверь, включаю свет и вхожу в спальню моей дочери. Тихо закрываю дверь и смотрю, вбирая в себя все то, что осталось от маленькой девочки. Плюшевый мишка на кровати. Большая подушка с кружевными оборками, подаренная на Рождество несколько лет назад. Мягкое желтое одеяло, с которым она не может расстаться. У меня щемит сердце. Как бы мы ни изображали из себя нечто другое — матерей, дочерей, бабушек, — глубоко в каждой из нас живет маленькая девочка, которой мы когда-то были. Будь то в пятнадцать, в сорок или в восемьдесят лет, эта маленькая девочка по-прежнему прячется за всем, что мы делаем, думаем или стараемся понять. Она всегда там. Внезапно я чувствую острую боль за Пратиму. У меня перехватывает дыхание, глаза наполняются слезами. Я понимаю, что отчасти мои чувства вызваны вином и усталостью. Но, боже мой, что бы я сделала, если бы это тело принадлежало Мэдди…
Я подхожу к ее туалетному столику и осторожно прикасаюсь к лакированной шкатулке с золотой застежкой наверху. Я колеблюсь, когда меня пронзает ощущение вины. Я даже не должна быть здесь — только не таким образом. Но более глубокая и мощная потребность заставляет меня открыть шкатулку. Я быстро перебираю безделушки и ювелирные украшения, открываю и закрываю маленькие коробочки. Не могу найти то, что ищу. Я слышу звук автомобильного двигателя и замираю на месте. Свет фар озаряет окно, потом машина проезжает мимо.
Я переворачиваю шкатулку и вытряхиваю все ожерелья, кольца и браслеты на крышку туалетного столика. Мне становится жарко. Должно быть, я просмотрела это. Это должно быть здесь. Я открываю ящики стола, лезу в ее шкаф, обшариваю все так быстро, как только могу. В маленькой тумбочке у ее кровати я вижу глянцевую фотографию. Беру ее и рассматриваю. Это группа девочек, и Мэдди среди них. Я узнаю остальных: Наталья Петрова, Сима Патель, Чейенна Уилсон, Дасти Питерс, Бет Гэллоуэй. Снимок был сделан в темноте. Почти профессиональное качество: все лица четко находятся в фокусе. Розовые щеки. За ними полыхает большой костер, выстреливающий оранжевые искры в темное небо. Среди дров я вижу горящие старые лыжи и сноуборды.
Мой пульс учащается. Я непроизвольно сглатываю. Этот снимок был сделан у костра.
— Мама!
Я резко оборачиваюсь.
— Мэдди?
— Какого черта? Что ты здесь делаешь?
Она устремляется к туалетному столику и смотрит на разбросанное содержимое шкатулки. Ее рот приоткрывается от потрясения. Потом она возмущенно глядит на меня; ее рюкзак болтается на плече.
— Что ты ищешь? Это мои вещи. — Она роняет рюкзак на пол и начинает собирать в кучу браслеты и безделушки, потом запихивает их обратно в лакированную шкатулку. У нее дрожат руки.
Я прикасаюсь к плечу Мэдди, пытаясь успокоить ее.
— Постой, Мэдди. Пожалуйста. Я могу объяснить.
Она отталкивает меня. Ее длинные темные волосы, так похожие на мои, пахнут сигаретным дымом. Еще от нее веет алкоголем и чем-то сладким, вроде клубники.
— Какого дьявола… что ты творишь? Почему ты роешься в моих вещах? Как ты смеешь?
Я смотрю на мою дочь, но могу думать только о Лиине. О ее загубленной жизни. Избита до неузнаваемости, изнасилована и утоплена. Крошечные камешки в ее легких. Ее вырезанное сердце на весах в морге.
Выражение лица Мэдди меняется, когда она что-то замечает на моем лице. Это немного отрезвляет ее. Ее взгляд становится тревожным.
— Что происходит, мама?
— Медальон, подаренный твоей бабушкой после ее поездки в Ирландию… где он?
— Что?
— Просто ответь мне, Мэдди, — резко говорю я.
— Да что с тобой такое?
— Ты постоянно носила его. Где он теперь?
— Я уже сто лет не надевала его.
— Просто скажи мне, Мэдди! Где этот медальон? — мой голос почти срывается на визг. Я ничего не могу поделать с бешено бьющимся сердцем.
Глаза Мэдди широко распахиваются от страха. Она оглядывается на дверь, как будто хочет убедиться, что может сбежать отсюда.
 
— Я… я не знаю.
Я изо всех сил стараюсь совладать с собой.
— Что значит, ты не знаешь?
— Я же сказала! Я уже сто лет не надевала его. Почему ты вообще спрашиваешь?
— Это был особенный медальон, ты сама так говорила. Потому что он принадлежал твоей бабушке. После ее смерти ты всегда носила его.
— Я не знаю, где он. Я не носила его, и, наверное, он лежит где-то в моей комнате. Просто я уже какое-то время не видела его, понятно?
Я закусываю губу.
— Кроме того, ты не имеешь права приходить сюда и рыться в моих вещах. Почему ты это сделала? Почему бы просто не спросить меня? — Мэдди продолжает убирать безделушки в лакированную шкатулку, потом вдруг останавливается и замирает на месте. — И почему ты спрашиваешь об этом медальоне?
— Я просто думала о твоей бабушке, и мне захотелось увидеть его. — Я провожу пальцами по волосам. — Слушай, Мэдс, мне очень жаль. Прошу прощения… последние несколько дней были очень тяжелыми.
— Как бы то ни было, больше так не делай, — тихо говорит она, не глядя на меня. — А теперь уходи отсюда.
— Где ты была сегодня вечером?
— Я была вместе с Бет.
— Неправда. Я только что говорила с Эйлин.
Она медленно поворачивается ко мне. При виде ее лица у меня по спине пробегает холодок.
— Ты позвонила ей? Узнать, что я солгала?
— Мэдди…
— Знаешь, это не твое дело. Та сама не пришла на ужин, знаешь ли.
— У меня работа. Убили человека, твою одноклассницу. Убийца до сих пор на свободе, Мэдди. Все родители в городе тревожатся за своих девочек, которые гуляют одни в темноте, и я не исключение. Нужно выяснить, кто это сделал, и упрятать его за решетку. Поэтому я и работаю допоздна. И буду работать, пока не посажу его в тюрьму. А ты солгала мне о том, где была. Поэтому следующую неделю ты будешь под домашним арестом. Только в школу и сразу домой. Все ясно?
— Уходи, мама, — она указывает на дверь. — Убирайся из моей комнаты.
Я ухожу. Дверь со стуком захлопывается у меня за спиной. Сердце тяжело колотится в груди. Я сознаю, что положила в карман фотографию девочек, сделанную у костра.
  
Рэйчел
 
Сейчас
 
Четверг, 18 ноября. Наши дни
Примерно через десять минут после отъезда из дома Мэдди и Даррена я останавливаюсь на гравийной автостоянке у вершины лесовозной дороги над долиной и городом внизу. Меня окружают высоченные кедры, сосны, канадские ели и горные пики, увенчанные рваными облаками. Здесь холодно и сыро, но в небе появились просветы, и, когда выглядывает солнце, оно приносит долгожданное тепло.
Я надеваю велосипедные перчатки и гадаю, прослушала ли Мэдди подкаст и станет ли Тринити связываться с ней ради интервью. Возможно, она уже пыталась, а Мэдди просто изобразила, что впервые слышит об этом. Я надеваю водонепроницаемую куртку, беру шлем с заднего сиденья и выхожу из автомобиля. Неподалеку громко шумит река; вода ревет и пенится, прорываясь через ущелье. Когда я достаю мой велосипед из багажника, рядом притормаживает красный «Вольво» Эйлин, шурша покрышками по гравию. Она останавливается рядом с моей машиной.
Сейчас матери Бет шестьдесят три года. Она на три года старше меня, но по-прежнему в отличной форме и брызжет энергией. Эйлин опускает окошко и высовывает голову с копной малиновых кудряшек. Когда она начала седеть, то стала красить волосы, и ее некогда рыжие кудри приобрели экзотический оттенок.
— Эй, женщина, — задорно говорит она. — Как ты поживаешь в этом аду и почему так долго ждала, прежде чем снова это сделать?
Я смеюсь. Она обладает этим свойством; ее жизнелюбие заразительно.
— Да уж, фермерская жизнь не дает покоя, — говорю я, когда опускаю свой велосипед на землю и покрышки подскакивают на гравии.