Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Я киваю.
— Мы нашли в воде рядом с Лииной страницы из дневника и маленькую алфавитную записную книжку, лежавшую в левом набедренном кармане штанов. — Я выкладываю на стол новые фотографии с изображением мокрых страниц и рисунков в записной книжке, в открытом и закрытом виде. Книжка узкая, в голубой пластиковой обложке. — Все было влажным, как и страницы дневника, но в лаборатории работают над просушкой, чтобы сохранить как можно больше записей и чернильных рисунков.
Ее мать наклоняется вперед и берет фотографию со страницами из дневника.
— Да, это почерк Лиины. — Она передает снимок мужу и тянется к фотографии записной книжки.
— Это не ее вещь. Я никогда не видела такой книжки.
— Вы уверены? — спрашивает Люк.
Она кивает.
— Есть мысли, кому она может принадлежать? — спрашиваю я.
В глазах Пратимы появляется странное выражение. Она колеблется, потом качает головой.
— Нет.
— Там есть телефонные номера некоторых детей из класса Лиины, — говорю я.
— Это не ее книжка.
Какой-то момент я смотрю на Пратиму. Она что-то скрывает. Я гляжу на Джасвиндера: его взгляд прикован ко мне. За родительским горем я ощущаю растущую напряженность. Мне становится любопытно.
— Вы уже опознали ключ, найденный в ее рюкзаке, — говорю я. — Ее бумажник и кроссовки «Найк». У вас есть какие-то идеи, кому может принадлежать книга стихов или что значат инициалы А. К.?
— Нет, — отвечает Джасвиндер. — Но Лиина одалживала книги. Она изучала английскую художественную литературу на уровне выпускного класса. У нее был репетитор. Иногда он давал ей книги, как и другие учителя из школы.
— И ее кузен Дарш, — добавляет Пратима. — Он одалживает ей книги.
— Только не поэзию, — возражает Джасвиндер. — Дарш не читает стихи, он любит популярные романы.
— Он еще отдал Лиине эти кроссовки «Найк», — говорит Пратима. Ее нижняя губа дрожит. — Она… Лиина так хотела их иметь, но они дорогие, понимаете? И он преподнес ей сюрприз на день рождения.
— Дарш и Лиина были близки? — спрашивает Люк.
Пратима кивает, ее глаза вновь наполняются слезами.
— Он был очень добр к ней. Лиина… плохо ладила со своими одноклассниками, но Дарш всегда был готов помочь. Когда она убежала из дома в прошлом году, то отправилась к нему. Он приютил ее на несколько дней. Сообщил нам без ее ведома, что с ней все хорошо и нам нужно ненадолго оставить ее в покое, пока она не вернется домой.
Передо мной разворачивается воспоминание. Лиина одиноко сидела на трибуне в школьном спортзале и ела картофельные чипсы из пакета, пока другие девочки из баскетбольной команды заканчивали тренировку. Я приехала пораньше, чтобы забрать Мэдди. Когда я поднялась на трибуну, чтобы подождать рядом с Лииной, группа детей прошла мимо по пути в раздевалку. Они обсуждали Лиину — достаточно громко, чтобы она могла слышать их.
— Если бы она не попыталась так глупо блокировать меня, то не упала бы и не вывихнула лодыжку. Она сама виновата… Даже не знаю, почему ее взяли в команду.
— Может быть, тренер пожалел ее.
— Жаль деточку? Наверное, ей нужно попробовать танец живота.
Смех.
— Эта неуклюжая корова скоро переломает себе ноги.
— А ее отец еще и обвинит меня, что я заблокировала ее!
— Эй, он же с…ный водитель автобуса. Что он может сделать? Подать в суд?
— Он страшный. Ты видела его глаза? Готова поспорить, он прячет в тюрбане ихний кривой нож…
Смешки и хихиканье сопровождали девочек, выходивших из спортзала. Двери медленно закрылись.
Я посмотрела на Лиину с сильно бьющимся сердцем. Она молча хрустит картофельными чипсами и смотрит прямо перед собой, словно в блаженном забвении.
— Ты в порядке, Лиина?
Она кивает, не глядя на меня. Я замечаю темный синяк у нее на запястье, другой на предплечье.
— Ты упала?
Она удивленно косится на меня.
— Я… просто поскользнулась и растянула лодыжку. Ничего страшного. Тренер сказал, что мне нужно немного посидеть.
 
— А как насчет синяков? Ты тоже получила их на тренировке?
— Позавчера поскользнулась на льду.
Нельзя получить кольцевой синяк на запястье от падения на лед. Я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, когда Мэдди подбегает к нам, скрипя кроссовками по деревянному полу. Болтающийся конский хвостик, румяные щеки, сплошные улыбки, объятия и просьбы поспешить в городскую библиотеку, пока она не закрылась. Завтра утром ей нужно сдать школьный проект.
Я позабыла о том разговоре в спортзале. О Лиине, сидевшей на пустой трибуне и жевавшей картофельные чипсы. До сих пор. Пока не оказалась в этом скромном и опрятном доме, вместе со сломленными горем родителями. И я глубоко сожалею, что тогда не отреагировала на расистские шуточки и хулиганские нотки. Такие вещи изолируют человека от общества, делают его уязвимым. В результате он чувствует себя одиноким. У него нет группы поддержки. Возможно, именно поэтому Лиина оказалась одна на мосту Дьявола.
И внезапно я понимаю, что ошибалась. То, что случилось с Лииной, было гораздо менее вероятно для девушки вроде Мэдди, окруженной близкими друзьями.
Я провожу ладонью по губам.
— Вы… у вас есть представление, где может находиться остальная часть дневника Лиины?
— Нет, — голос Пратимы снова ломается. — Лиина всегда что-то писала. Она хотела стать писательницей, когда закончит школу. Она хотела путешествовать. Возможно, даже стать зарубежной корреспонденткой. Можете снова посмотреть в ее комнате.
— Спасибо, мы попробуем. — Я колеблюсь, ощущая на себе взгляд Люка. Он хочет, чтобы мы закончили показ фотографий. Я набираю в грудь побольше воздуха.
— Еще мы нашли… вот это. — Я кладу на стол фотографию кельтского медальона. — Он запутался в волосах Лиины, цепочка была порвана.
Оба смотрят на фотографию. Джасвиндер медленно качает головой.
— Я не видел, чтобы она носила это.
Я поворачиваюсь к Пратиме. Она выглядит почти испуганной.
— Я… я этого раньше не видела.
— Вы уверены?
— Это не ее вещь. — Пратима отодвигает колени в сторону от ее мужа и смотрит в пол.
— Возможно, вы не замечали медальон у нее под одеждой? — нажимаю я.
Молчание.
Пратима потирает бедро, не поднимая взгляда. Я мысленно беру на заметку вернуться к этому немного позже, но тут вмешивается Люк. Он жестко стучит пальцем по снимку медальона.
— Эти филигранные узоры на серебре выполнены в форме кельтских узлов, — говорит он. — Бесконечные узлы. Считается, что кельтский узел символизирует любовь или нескончаемую преданность. Некоторые христиане рассматривают их как символ Святой Троицы…
— Только не Лиина, — резко и внезапно перебивает ее отец. Люк замолкает и пристально смотрит на них.
Глаза Джасвиндера мечут молнии.
— Она не стала бы носить ничего подобного, — он взмахивает рукой в сторону фотографии. — Это не ее вещь.
Я быстро переглядываюсь с Люком, но его лицо остается бесстрастным.
— Почему… зачем кому-то делать это? — снова причитает Пратима. — Зачем, зачем, зачем?
— Иногда люди творят ужасные вещи, Пратима, — говорю я. — Иногда мы не можем до конца понять, какая тьма движет человеком. Но я обещаю: мы сделаем все возможное, чтобы найти и арестовать ее убийцу. А когда мы найдем его, то, возможно, узнаем причину.
Я поворачиваюсь к Люку.
— Я пойду наверх с Пратимой и еще раз осмотрю комнату Лиины.
Я собираюсь отделить ее от мужа.
Он удерживает мой взгляд и кивает.
  
Рэйчел
 
Тогда
 
Понедельник, 24 ноября 1997 года
Пратима наблюдает за мной из дверного проема, ведущего в комнату ее дочери. Я остро сознаю, что топчу ботинками палевый ковер. Протокол полицейской работы не предусматривает возможности снимать уличную обувь в жилых помещениях. За окном спальни виднеется белесое зимнее небо. Скоро стемнеет. Это темнота такого рода, которая наползает все раньше и раньше с каждым днем до зимнего солнцестояния и погружает нас в самую длинную ночь года.