Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Из-под ногтей Лиины берут соскобы, потом берут ряд мазков изо рта и вагинальной области. С помощью ассистента патологоанатом снимает лифчик Лиины и разрезает топик, завязанный вокруг горла. То и другое отправляется в пакеты для улик, которые мне нужно будет заверить своей подписью. Эти вещи отправятся в криминалистическую лабораторию RMCP.
— Кровотечение из носа. Хм-мм… Хм-мм… — Патологоанатом смотрит через увеличительное стекло. — Похоже на термический ожог на внутренней стороне левой ноздри. — Она наклоняется ближе. — И круглая красная отметина в центре лба. Сделана чем-то горячим.
Вспышка фотокамеры.
— Вроде зажженной сигареты? — спрашивает Люк.
Я смотрю на него.
— Я видел такое раньше, — тихо объясняет он. — Обычно на внутренней стороне рук. К сожалению, чаще всего у детей.
Доктор Бекманн кивает.
— Травмы соответствуют ожогам от сигарет.
— Кто-то ткнул сигаретой ей в лоб? — спрашиваю я.
— И, возможно, в ноздрю, — Бекманн указывает пальцем.
В морге воцаряется тишина. Мне становится тошно.
Врач берет пинцет и начинает извлекать мусор из ранок и ссадин на лбу и щеках Лиины.
— Мелкие камешки, грязь, сосновые иглы… и кусочки коры. Волокнистая кора.
Она кладет вынутые кусочки в металлическую кювету, принесенную ассистентом.
— Техники-криминалисты нашли кровь у подножия кедра, растущего под мостом Дьявола с северной стороны, — говорю я. — Это может быть кедровая кора?
— Скоро узнаем, после сравнения образцов и группы крови, — говорит Люк, чье внимание приковано к телу.
— Синяки вдоль ключичной кости, — говорит доктор Бекманн, продолжающая внешний осмотр. — Крупный синяк с левой стороны гортани. Судя по всему, нанесен рубящим ударом ребра ладони, как в карате. Красные отметины на обеих плечах… Необычная симметрия, почти круговая хватка с каждой стороны. — Патологоанатом открывает рот Лиины. — Зубы стиснуты, язык прокушен.
Я впадаю в легкий транс, когда начинается осмотр на признаки изнасилования.
— Свидетельства генитальной травмы — вагинальные разрывы.
Я мысленно возвращаюсь к своей дочери. Гнев стискивает горло.
— Значит… она подверглась изнасилованию?
— Внешние признаки соответствуют грубому совокуплению незадолго до смерти.
— Сперма? — спрашивает Люк.
— Лабораторный анализ мазков покажет больше, — отвечает врач. — Но если она неделю пробыла в воде, а убийца пользовался презервативом…
— Могло ничего не остаться, — заключает Люк.
Доктор Бекманн просит своего ассистента перевернуть тело.
— Обширные области ударных травм на спине покойной. Рисунок синяков похож на следы от туфель или ботинок, как будто ее топтали ногами. — Она измеряет синяк. Срабатывает вспышка. — Одиннадцать дюймов.
Такер обходит стол для лучшего обзора и делает новый снимок. Гнев сосредотачивается в раскаленной добела точке в центре моего лба. Моя кожа становится горячей и липкой на ощупь, несмотря на холод в морге.
— У нее роскошные волосы, темные и длинные, — тихо говорит доктор Бекманн, на мгновение сбросившая маску клинической бесстрастности. Трещинка в ее профессиональной броне, внезапный проблеск нежности едва не добивает меня. Я держу рот на замке, пытаясь скрыть мои чувства, когда ассистент-препаратор начинает срезать длинные пряди. Волосы тихо отделяются от черепа Лиины. Перед моим мысленным взором ее волосы плавают, как рассыпчатый бархат в темной воде среди водорослей. Офелия в тростниках, среди мертвых рыб.
— Ага, что у нас тут? — доктор наклоняется ближе с увеличительным стеклом. Она подзывает Такера и указывает на серебристую блестку.
— Запуталась в волосах… — Она вытаскивает какую-то подвеску на разорванной цепочке. Поднимает ее пинцетом, выставляя на обозрение. Это медальон.
Кровь отливает у меня от головы.
Медальон размером с четвертак. Фиолетовый камешек в центре, в оправе из филигранного серебра.
— Похоже на кристалл аметиста, — говорит Люк и наклоняется, чтобы рассмотреть находку. — Серебряная резьба вокруг камня выполнена в форме переплетенных кельтских крестов. — Он смотрит на меня. — У моей матери была почти такая же подвеска. Она приобрела ее в Ирландии. По ее словам, такие безделушки продаются во многих туристических лавках. Кельтский узел якобы обозначает бесконечность, преемственность или, в случае моей мамы, Святую Троицу. Она была ревностной католичкой.
Какой-то момент я не могу дышать. Мой пульс резко учащается. Я откашливаюсь.
— Родители Лиины не упоминали этот медальон при описании того, что носила их дочь, когда подали заявление о ее пропаже.
— Такое бывает, — говорит Люк. — Родители думают, будто они знают о своих детях больше, чем на самом деле. Например, известно ли вам, какие украшения ваша дочь носит сегодня?
Я отрываю взгляд от начисто обритого черепа Лиины и тихо отвечаю:
— Нет.
Доктор Бекманн опускает медальон в маленькую металлическую кювету в форме человеческой почки.
— На затылке тоже имеется явный отпечаток обутой ноги, — продолжает она. — Такой же размер и рисунок протектора, как и на спине. Пинок в голову.
У меня возникает чувство отрешенности от тела.
Лиину просвечивают под рентгеновским аппаратом. Исследование не выявляет переломов и смещенных костей, кроме сломанного носа.
Доктор готовит скальпель. Мой мозг устремляется в темные тоннели, пытаясь избежать вида острого клинка, врезающегося в плоть.
Я вспоминаю темно-карие, измученные глаза Пратимы. Я вижу плотно сжатые челюсти Джасвиндера и его сжимающиеся и разжимающиеся кулаки, когда я рассказывала ему, как мы обнаружили его дочь в реке.
Y-образный надрез от одной плечевой кости до другой сопровождается глубоким разрезом до пупка. Они вскрывают Лиину и вынимают ее грудную клетку. Ребра отходят одним пластом.
— Значительные травматические повреждения печени и поджелудочной железы, — констатирует доктор Бекманн. — Слои брюшной стенки жестко травмированы в ряде мест.
У меня начинается клаустрофобия. Зрение меркнет, слова доктора сливаются в неясный гул.
— Раздавленные органы… отделение жировой ткани от мышечной ткани… наиболее значительные повреждения в области торса… признаки внутреннего кровотечения в грудной клетке и нижней части брюшины… повреждения таза, желудка, поджелудочной железы… брыжейка оторвана. Брыжейка — это орган, прикрепляющий кишечник к внутренней части брюшной стенки у людей, — поясняет доктор.
Я заставляю себя сосредоточиться.
— Это похоже на то, что я ожидала бы увидеть при жесткой компрессионной травме организма, — тихо говорит она. — Такое часто случается с жертвами автомобильных катастроф. Эта девочка прошла через ад. Ее как будто вытащили из остатков автомобиля, который упал с моста.
Сердце Лиины извлекают и взвешивают, потом делают то же самое с ее мозгом.
— Мозг сильно распух. Обширное внутреннее кровоизлияние травматического характера. Ударная травма, достаточная для потери сознания.
Легкие тоже извлекают наружу и взвешивают.
— При внутреннем исследовании легких отмечается белая пенистая жидкость, — говорит доктор Бекманн. — Это согласуется со смертью в результате утопления.
Доктор пристальнее вглядывается в ее легкие. Потом замирает и тихо говорит:
— Там какие-то мелкие частицы, скрытые в пене… — Она достает четыре маленьких камешка. Они с легким звяканьем падают из пинцета в металлическую ванночку. Потом она находит еще пять камешков и опускает их туда же. Смотрит на нас через очки с полукруглыми стеклами.
— Вероятнее всего, эти мелкие камешки попали ей в легкие во время агональных вздохов. — Она делает паузу и смотрит на нас. — Она пыталась делать последние вдохи, когда ее прижали лицом к речному ложу, усеянному песком и камешками. Эти круглые отметины на плечах… они могли остаться от коленей. Кто-то удерживал ее, упираясь коленями в ее плечи.
— Ее утопили, — говорю я. — Кто-то оседлал ее, уперся коленями в ее плечи и удерживал голову под водой, пока она глотала камешки.