Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Дура, дура, дура. Шлюха, шлюха, шлюха.
Глупая, безрассудная женщина, раскинувшая ноги перед незнакомцем.
Знаете, она заколола своего бывшего мужа…
Госпитализирована из-за нервного срыва.
Мне вдруг захотелось оказаться подальше отсюда.
— Говорю для записи, — тихо и раздельно произнес Тони. — Я не собирался лгать, с учетом того, что любой клиент имеет право на охрану своей личной жизни. Полагаю, вы цените это?
Я сглотнула и осознала, что краснею.
Он наклонил голову, сверля меня черными глазами.
— Если вам нужны деньги… — пробормотала я.
Он резко выпрямился.
— Пожалуйста, уходите, мисс Тайлер. Мне не нужны ваши деньги.
— Но мой отец может купить вас.
Он прищурился.
— Я видела, как он разговаривал с вами. Уверена, что он заплатил вам.
— Ваш отец искал вас. Он хороший человек. Он заплатил мне за услугу.
Я помахала перед ним своим телефоном.
— Был ли этот человек на фотографии с другой женщиной? Вы считаете, что поэтому он нуждается в конфиденциальности?
— Думаю, вам лучше уйти, мисс Тайлер.
Судя по выражению лица Тони Ярески, я была уверена, что Мартин Крессуэлл-Смит был в «Малларде» с кем-то еще, скорее всего, с той женщиной, которая прошла мимо лифта. Я посмотрела на монитор службы безопасности. Я была готова поспорить, что он попал на камеру вместе с той женщиной.
— Мне нужно вернуться к работе, — сказал он.
— Да. Ну да, разумеется.
Я вышла из бара и быстро направилась к выходу из отеля. Казалось, что все следят за мной.
Забудь об этом, Элли. Двигайся дальше. Ты совершила ошибку и попала в неловкое положение. Признай, тебе хотелось быть желанной: тебе хотелось, чтобы с тобой обошлись подобным образом. Теперь все кончено.
Я подняла воротник пальто и наклонилась навстречу ветру, выходя на улицу. Но уже тогда, когда я шла по тротуару с твердым намерением оставить все позади, нечто темное и глубокое, давно запертое во мне, начало свою работу.
  
Суд по делу об убийстве
 
Досудебный сеанс криминалистической оценки
— Вы понимаете, почему находитесь здесь, Элли?
У психолога ровный и негромкий голос. Он элегантен и почти красив, на андрогинный манер. Бледная кожа, глаза кажутся наполовину прикрытыми из-за тяжелых век. Узкое, вытянутое лицо. Длинные пальцы, сужающиеся к концам. Вероятно, на ногах у него такие же пальцы. Не слишком узкие, но и не слишком полные губы. Мягкий, спокойный взгляд. Он носит шарф, возможно, купленный на непальском рынке. Он выглядит так, словно отправился в пеший поход по Гималаям и по дороге заглянул к тибетским монахам. Теперь он сидит в угловом кабинете с панорамными окнами и прекрасным естественным освещением. Тем не менее я испытываю беспокойство, чувствую какую-то ловушку.
— Я нахожусь здесь потому, что вы психолог-криминалист. Потому, что мне предстоит суд по обвинению в убийстве и моим защитникам нужно знать, могу ли я давать осознанные свидетельские показания. Потому, что на самом деле нам предстоит большая игра, не так ли? Им нужно знать, могу ли я фактически помочь стороне защиты или позорно провалюсь, особенно на перекрестном допросе.
— И что вы думаете по этому поводу? — спрашивает психолог.
— Мне не платят за то, чтобы я думала, доктор.
Он разглядывает меня. Я смотрю на часы и бросаю взгляд на дверь. С каждой секундой я закручиваю гайки, опасаясь, что он собирается проникнуть мне в голову, где в темных глубинах обитают мои секреты. Никому не позволено проникать туда, даже мне самой. Я узнала, что может случиться, если открыть эти двери. Но он продолжает молчать, и это становится невыносимым.
Поэтому я заполняю пустоту, но когда открываю рот, то немедленно жалею об этом, потому что делаю как раз то, что ему нужно. Это не первое мое родео. Я ветеран терапии.
— Думаю, они хотят, чтобы присяжные увидели меня в качестве жертвы, — медленно говорю я. — Они хотят, чтобы присяжные поняли, что Мартин делал со мной, и пожалели меня. Чтобы они осознали, почему он заслуживал смерти.
 
Он морщит лоб и облизывает губы, пока делает записи. Этот сеанс также записывается на камеру. Мне нужно быть более осторожной. Передо мной в стеклянной вазочке лежат шоколадки, завернутые в золотую фольгу. Психолог видит, что я смотрю на них. Он подается вперед и подталкивает вазочку ко мне.
Я откидываюсь на спинку дивана, кладу ногу на ногу и сцепляю пальцы на колене.
— А он заслуживал?
— Чего именно?
— Смерти.
Я резко встаю и начинаю ходить по комнате. Останавливаюсь и смотрю в окно. Мы находимся на втором этаже кирпичного здания. Снаружи, на образцовой лужайке, много людей — матери и няни, присматривающие за играющими детьми. Я думаю о Хлое, складываю руки на животе и тихо говорю:
— Так или иначе, все мы умрем. Некоторые люди делают дурные вещи. Думаю, они заслуживают смерти раньше, чем другие.
Какое-то время он молчит. Я слышу, как он пишет в своем блокноте и переворачивает страницу.
— Ваша дочь тоже заслуживала смерти, Элли?
Во мне закипает ярость. Я нахожусь на волоске от того, чтобы подхватить сумочку и выйти из комнаты. Но я также понимаю, что стоит на кону: вердикт о виновности или невиновности. Это не предмет для торговли. Я должна делать все, чтобы помочь моей защите выиграть это дело.
— Она была слишком маленькой, — тихо говорю я. — Слишком невинной.
— А как насчет вашей матери?
Мое сердце замедляет ход, и я говорю:
— Моя мать умерла, когда мне было девять лет, доктор. Ее смерть не имеет отношения к этому суду.
— Это сказалось на вашей психике, Элли. Девять лет — очень ранний возраст для утраты матери. Такие события формируют нашу личность, и это имеет большое значение на суде. Все, что может быть использовано против вас, будет использовано.
«Горе может быть чудовищем, которое поглощает человека и губит его. Я это знаю. Мне говорили об этом раньше».
На лужайке за окном девочка падает с качелей. Мать бежит к ней, падает на колени, обнимает девочку и гладит ей голову, утешая ее.
Мои мысли возвращаются к Хлое. К тому, что мы могли иметь. Я думаю о том, чего не получила с моей собственной матерью. О том, как мой отец пренебрегал мною до ее смерти и даже больше — после этого. Ярость снова вскипает в животе и поднимается к пищеводу.
Психолог шевелится; я слышу, как скрипит кожаная обивка его эргономично сконструированного офисного кресла.
— Не хотите ли рассказать мне, что вы помните о смерти вашей матери, Элли? Вы были дома вместе с ней, когда она умерла от передозировки снотворного?
Я резко поворачиваюсь к нему:
— Значит, вот что они собираются сделать? Найти дыры в моей психике? Разбередить старую боль? Расстроить меня и заставить говорить то, что они хотели бы услышать, как вы делаете сейчас?
Но по выражению его лица я вижу, что моя реакция, моя отчужденность и внезапный гнев уже сказали ему большую часть того, что он хотел узнать.
Я скрываю свои тайны.
Но разве все мы не делаем этого?
  
Раньше
 
Элли
 
21 января, более двух лет назад.
Ванкувер, Британская Колумбия
Через неделю после моего унизительного визита в отель «Хартли Плаза» я остановилась на красный свет на городском перекрестке, отвлекшись на мысли о недавней встрече насчет возможной работы. Я несла на лямке за плечом большое прямоугольное портфолио с моими работами. На улице уже начало темнеть, и с низко нависшего неба моросил промозглый дождь. Маленькая девочка, стоявшая рядом, посмотрела на меня снизу вверх. Она наклонила голову и застенчиво улыбнулась.
Улыбка Хлои.
Мое сердце остановилось, потом как будто сложилось внутрь. У меня подогнулись колени, и я едва удержалась на ногах. Девочка крепко держалась рукой в рукавичке за руку ее матери.