Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Миссис Крессуэлл-Смит была выпущена под залог после обвинения, предъявленного более года назад, — говорит Мелоди Уоттс. — Сумма залога составила пять миллионов. В то время магистрат [108] Роберт Линдси постановил, что доводы Короны против обвиняемой являются обоснованными, но в итоге решил, что доводы обвинения перевешиваются рядом факторов, включая необходимость миссис Крессуэлл-Смит в подготовке к суду вместе с группой ее защитников, плюс отсутствие криминального прошлого во время ее проживания в Новом Южном Уэльсе. Он сказал… — Мелоди Уоттс проверяет цитату в своей записной книжке, — он сказал, что, хотя обвинение в убийстве принадлежит к числу наиболее тяжких, отказ от освобождения под залог не должен рассматриваться как наказание, так как в постановлении об освобождении до суда упоминается о презумпции невиновности.
Она смотрит в камеру, и солнце озаряет ее белоснежные зубы.
— Было сочтено, что миссис Крессуэлл-Смит не является угрозой для общества, и она добровольно сдала свой паспорт.
Лоррингтон надевает свой парик и поправляет мантию. У меня во рту вдруг становится сухо, как в пустыне.
Мы выходим из автомобиля.
Влажная жара ощущается как удар об стенку. Все вокруг взрывается звуками: толпа толкается, болтает, выкрикивает оскорбления и насмешки. Люди тянут руки с мобильными телефонами, делают снимки и видеозаписи. Репортерские камеры целятся в нас огромными телеобъективами. Мой барристер аккуратно прикасается к моему локтю и сопровождает меня на лестнице; полы черной мантии развеваются за его спиной. Журналисты рвутся вперед, выставляя микрофоны. Они жаждут крови. Кровь поднимает рейтинги в эпоху умирающих средств массовой информации, поэтому их отчаяние выглядит особенно безобразным.
— Миссис Крессуэлл-Смит, вы убили вашего мужа?
— Вы сделали это? Вы убили Мартина?
Палящая вспышка воспоминаний ослепляет меня, и я едва не спотыкаюсь. Кровь. Это кровь Мартина. Рыбный нож… ярость в глазах Мартина. Горькая желчь предательства у меня в горле.
— Как давно вы собирались убить его?
Гнев надувается во мне, как шар, наполняемый горячим газом. Пульс стучит в висках. Дикая ненависть к Мартину сокрушает мои тщательно выстроенные эмоциональные барьеры. Я сжимаю кулаки, поднимаясь по лестнице с эскортом юристов в черных мантиях.
— Невиновна, пока не доказано обратное! — кричит какая-то крупная женщина.
— Сука! Сучья черная вдова!
Бешенство прорывается наружу, разбивая внешний фасад на тысячу сверкающих осколков. Меня наполняет первозданная ярость, желание причинить физический вред. Я разворачиваюсь и разеваю рот для гневного ответа.
Фотокамера щелкает мне в лицо.
Сволочь.
Адвокат хватает меня за руку.
— Не вступайте в пререкания, — шипит он мне на ухо. — Не смотрите на камеры. Не улыбайтесь и ничего не говорите.
Но дело уже сделано. Фотограф, выкрикнувший мерзкие слова, подцепил меня на крючок. Он запечатлел мое искаженное гневом лицо, ярость в моих глазах.
Меня трясет от выброса адреналина. Пот щиплет верхнюю губу, подмышки взмокли.
— Требуем правосудия ради Мартина! Правосудия ради семьи Крессуэлл-Смит!
А потом я вдруг вижу их у двери. Родителей Мартина. Его сестра стоит с одной стороны от них, брат с другой. Шок пронзает меня, когда я встречаюсь со взглядом его брата. Генетическое сходство поразительно. Кажется, будто там стоит Мартин и смотрит на меня сверху вниз от дверей суда, оценивая и увещевая меня из могилы. Через несколько лет Майкл выглядел бы точно так же, как и его брат, если бы… если бы тот остался жив. Эта мысль болезненной пустотой гложет мой желудок.
Как это могло случиться?
Когда это началось?
Началось ли это с нашего переезда в Джервис-Бэй, когда зацвели пятнистые эвкалипты и появились летучие лисицы?
Нет, это началось еще раньше…
«Внимательно смотри на ракушки, Элли, — говорю я про себя, транслируя голос моего отца, проясняя сознание. — Потому что жизнь — это игра в скорлупки [109], а в этой игре выигрывает только банкующий. Ты либо банкуешь, либо проигрываешь».
 
Я собираюсь сдавать карты в этом мошенническом трюке. Передо мной находится внушительное здание, где вращаются шестерни правосудия. Я представляю лица присяжных, сидящих напротив меня.
Вы позволите мне выйти отсюда, потому что я собираюсь продать вам мою историю.
Просто наблюдайте за мной.
  
Раньше
 
Лоцца
 
18 ноября, более одного года назад.
Агнес-Бэзин, Новый Южный Уэльс
Полицейский катер Джервис-Бэй вырезал ровный V-образный кильватерный след в темной воде реки Агнес. Старший констебль Лорел «Лоцца» Бьянки стояла на правом борту вместе с констеблем Грегом Эбботом и смотрела на глубокие тени среди мангровых зарослей вдоль северного берега. На катере их было четверо. Констебль Мак Макгонигл управлял судном, руководствуясь указаниями старого краболова Барни Джексона, который обнаружил тело и позвонил в полицию.
Ранний вечер тяжело давил на людей влажной духотой. Вкус воздуха на губах Лоццы казался прогорклым. Вокруг стояла зловещая тишина, не считая рокота мотора, а иногда тихого чавканья, когда нос катера расчленял одну из крупных медуз, плывущих к морю в приливно-отливном течении. Медузы были размером с волейбольный мяч и тащили за собой бахромчатые щупальца, усеянные ядовитыми жалами.
Мелкие солоноводные каналы, подпитывавшие приливную реку, изгибались, как ходы лабиринта, уходя в дебри мангровых низменностей. Лоцца знала, что илистое дно этих каналов кишит крупными крабами, чьи панцири разрастались до размеров человеческой головы. Всеядные каннибалы, эти илистые крабы были агрессивными падальщиками с мощными клешнями, способными разламывать раковины и отрезать пальцы. Что бы ни ожидало их в глубокой и влажной тени речного эстуария, крабы должны были добраться до него.
Они миновали старую накренившуюся пристань. На гниющих сваях, торчавших из воды, сидели бакланы, помахивавшие черными крыльями, чтобы обсушить их, и наблюдавшие за полицейским катером.
В отдалении пророкотал гром. Грег поднял голову.
— Думаешь, будет шторм? — спросил он.
Лоцца проследила за его взглядом. Два орлана-крикуна кружили высоко над кронами эвкалиптов на фоне слоистых облаков, наливавшихся киноварью и оранжевой сурьмой там, где солнце скользило к линии горизонта.
— Черт его знает, — тихо сказала она. — Но скоро начнет темнеть. Неплохо бы увидеть этого плавунца, пока еще хватает света.
— Проклятые летучие лисицы появятся, как только солнце опустится за деревья, — сказал Грег. — По крайней мере, здесь они не такие докучливые, как к югу от Джервиса.
Как будто привлеченная словами ее партнера, целая колония огромных крыланов вырвалась из-под эвкалиптового полога и зароилась в небе под какофонию визгливых криков. Почти одновременно с этим раздались хриплые крики какаду и древесных попугаев. Земля как будто выдохнула и сдвинулась в сторону; дух реки изменился.
— Ненавижу их, — проворчал Грег, щурясь на роившихся крыланов. — Они целыми ночами дерутся среди эвкалиптов под окном моей спальни. Словно проклятые ведьмы, визжащие на шабаше. И они воняют.
Все были на нервах из-за таинственной массовой миграции огромных летучих лисиц, недавно нагрянувших в регион. Они начали прибывать целыми роями после внезапного цветения одной из разновидностей пятнистого эвкалипта. Потом все больше и больше гигантских крыланов пролетало над автострадой, словно знамение судьбы, — до тех пор, пока едва ли не каждое здание, дерево, скала и автомобиль в городе не были покрыты ими.
— Словно в фильме Хичкока, — сказала Лоцца.
Где-то захохотала кукабарра.
Катер закачался, когда Мак направил судно в неспокойные воды Агнес-Бэзин. Водоем был огромным — почти сорок квадратных километров — и кишел огромными медузами, отчего поверхность воды казалась пузыристой.