Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

– Значит, у меня есть биологические родители. – Это не было вопросом, Энджи просто озвучила факт, чтобы лучше уяснить. – Может, они умерли, а может, и живы. – Она замолчала, бешено глядя на отца. В ней рос гнев, но он измельчался, как в уничтожителе бумаг, острой жалостью и сочувствием: Джозеф Паллорино тоже остался теперь совершенно одиноким. Сегодня они разбили прошлое семьи на мелкие осколки, которых уже не собрать.
– Как по-твоему, откуда я родом? Должна же у тебя быть теория! Моя мать была полькой? Я когда-нибудь произносила польские слова, когда снова начала говорить?
Отец покачал головой:
– Нет, только английские. Ты забыла все, что было до того сочельника, когда тебя нашли в Ангельской колыбели. Никто ничего не знает, Эндж, – ни ванкуверская полиция, ни Интерпол, ни другие службы. Никто не обратился с просьбой отдать тебя, подтвердив кровное родство анализом ДНК. Розыск тоже ничего не дал. Ты, словно сама собой, вдруг оказалась в Ангельской колыбели и ждала нас…
Тут Энджи кое-что вспомнила.
– Скажи мне еще одно. Почему мы вдруг перестали ходить в церковь?
– Однажды, незадолго до Рождества, на воскресной мессе твоя мама заметила, как изменилось твое личико при звоне колоколов. Мне кажется, Мириам боялась, что ты что-нибудь вспомнишь. После этого мы туда больше не ходили.
╬
  
Глава 62
 
Открыв дверь своей тесной квартирки, Мерри Уинстон замерла, ощутив чужой запах. Здесь кто-то побывал. Она включила свет в коридоре и комнате. Занавеска легонько колыхалась от сквозняка.
Мерри быстро подошла к окну и отодвинула штору. Окно было приоткрыто, в щель тянуло холодом. Сердце замерло: она не оставляла окно открытым! Уинстон с силой задвинула раму и повернула ручку. Обернувшись, она огляделась, напрягая слух.
В квартире тихо, только кровь толчками шумит в ушах и слышится собственное частое дыхание. Уинстон не сводила глаз с входной двери. Расстояние, отделявшее ее от выхода, вдруг показалось огромным. Может, если кинуться бегом… на тот случай, если кто-нибудь притаился в ванной или спальне…
Мерри осторожно сделала шаг. Скрипнула половица. Мерри замерла, но все было тихо. И тут на обеденном столе, придвинутом к кухонной тумбе, она увидела маленький пакетик с белыми кристаллами, стеклянную трубку и зажигалку.
Мерри непроизвольно сглотнула, взгляд метнулся к двери спальни. Она ждала, прислушиваясь. Ничего не услышав, на цыпочках прошла по комнате и по миллиметру приоткрыла дверь в спальню. Ничего. Мерри заглянула в ванную, отодвинув душевую занавеску, проверила шкафы в коридоре, пошарила под кроватью. Вернувшись к столу, она уставилась на пакетик. Под ним лежал простой белый конверт. Мерри пришлось коснуться пакетика, чтобы вытащить конверт.
В нем оказалось два зернистых снимка, сделанные ночью. На одном ее «Фольксваген»-«жук» ехал вдоль берега бухты Аплендс. На другом Мерри собственной персоной, в пуховике и шапке, сидела на корточках между внедорожником и «Киа Соренто», направив огромный объектив прямо на того, кто ее фотографировал. Она перевернула снимок и прочла: «Тебе конец».
Мерри затрясло. Она посмотрела на лежавший перед ней пакетик, и в ней шевельнулся старый сосущий голод, неумолимый, как дракон, пробудившийся от спячки. Паника петлей стиснула горло. Уинстон кинулась к двери, где бросила свой рюкзак, и кое-как открыла боковой карман, нашарив визитку Энджи Паллорино. Она набрала номер, но после первого же сигнала включился автоответчик. Мерри сбросила звонок, забегала по квартире, остановилась и уставилась на наркотик. Нет. Нет. Нет… Дрожащими пальцами она нажала набор номера, но снова попала на автоответчик.
╬
  
Глава 63
 
Уже около полуночи Мэддокс въехал на парковку в Западной бухте и по дощатому настилу, отворачиваясь от дождя и ветра, направился к выходу на яхтенный причал. Пиво, выпитое с Хольгерсеном и другими детективами в «Летающей свинье», заметно ослабило эффект переизбытка кортизола: два дня выдались адские, плюс Мэддокс по-прежнему волновался за Энджи. Скучал по Энджи. Вожделел Энджи. Немного сердился на Энджи. Она занимала все его мысли – по пути домой Мэддокс проехал мимо ее дома, взглянув на крайние от угла окна на верхнем этаже, там, по словам Хольгерсена, жила Паллорино. Окна были темные.
 
Мэддокс остановился у калитки, чтобы набрать код, но слева в густой тени уловил движение и обернулся, схватившись за кобуру. Расслабляющее воздействие пива сразу прошло, когда от сырого мрака вдруг отделился знакомый силуэт.
– Энджи?!
Она ничего не сказала. Куртка блестела от дождя. Энджи была в черной шапочке, и от этого лицо будто светилось в темноте. Глаза были странные – больше, темнее и глубже, точно подведенные. Мэддокс заволновался, но тут же в душу закралось сумрачное подозрение, что она побывала в клубе.
– Что ты здесь делаешь в такой час? Что-нибудь случилось?
Не отвечая, Энджи подошла к нему вплотную, обняла ледяной рукой за шею и запустила пальцы ему в волосы, при этом в упор глядя в глаза – глубоко, в самую душу.
Мэддокс сглотнул.
– Энджи, ты давно здесь? – вполголоса спросил он.
По-прежнему молча она прильнула к нему, и холодные губы, мокрые от дождя, нашли его рот, целуя нежно, испытующе, дурманяще, отчего Мэддокс забыл обо всем на свете. Его дыхание участилось, когда он почувствовал, что рука Энджи пробралась к нему под пальто и двинулась вниз по животу, скользнув между ног. Низкий стон вырвался из груди, когда он ответил на ее поцелуй, открыв рот, пробуя ее, переплетаясь языками. Энджи гладила, массируя, его напрягшийся член, сдерживаемый тканью брюк, но, когда Мэддокс обезумел от страсти, когда кровь отлила от головы, устремившись в пах, некий осторожный голосок подсказал – тут что-то не так. Паллорино ведет себя иначе. Исчезло грубое, нетерпеливое вожделение, сексуальная агрессия, которая горела в ней прежде. Мэддокс отодвинулся, тяжело дыша.
– Энджи, – прошептал он, – ты не отвечала на мои звонки. Что случилось?
– Вы пригласите меня к себе, Джеймс Мэддокс? – Голос Энджи звучал напряженно, хрипло. Мэддокс поколебался, но взял ее за руку, открыл калитку, ведущую к воде, и повел свою спутницу по пристани, вздрагивавшей от ударов волн. Сердце билось от ожидания и обещания, от страха, от внутреннего конфликта…
«А еще мы ждем от вас официальной оценки работы детектива Паллорино, которая пока продолжит работать под вашим началом. Скажем, через две недели на брифинге? Здесь, в моем офисе?.. Нельзя сказать, чтобы она полностью справлялась с обязанностями, что косвенно подтвердил инцидент, закончившийся смертью ее напарника. Сержант Хашовски был одним из самых опытных и уважаемых детективов в управлении, он пользовался всеобщей симпатией. Я считал его своим другом…»
– Чего-нибудь выпьешь? – спросил Мэддокс, когда они спустились в каюту.
Энджи помотала головой, стягивая мокрую куртку. Бросив ее на пол, она взяла Мэддокса за руки и повела в глубь каюты, к кровати, на которой он спал. Мэддокс с пересохшим ртом ожидал, что она толкнет его спиной на постель, рванет на нем все пуговицы и молнии, как той ночью в клубе, оседлает и жестко, страстно и безжалостно отымеет.
Но она усадила его, одетого, на кровать и молча разделась перед ним, не выключая света, будто не хотела ничего скрывать, а, наоборот, решила перестать играть в игры. Она стояла обнаженная – белые груди, напрягшиеся бутоны сосков, темно-рыжий пушок внизу живота, длинные влажные волосы, тяжелой волной рассыпавшиеся по плечам. Сейчас Паллорино казалась трогательно-беззащитной – ее хрупкость приводила на память красивые стеклянные вещицы, произведения искусства, которые могут треснуть от одного прикосновения. В ушах шумело. Мэддокс чувствовал, как пульсирует кровь в паху. Он нерешительно потянулся к Энджи, желая коснуться ее бедер, но она отвела его руки и начала раздевать Мэддокса – чувственно, дразняще-медленно.