Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Любопытство в Энджи пересилило такт.
– Вы разошлись?
– Как раз сейчас переживаем весьма болезненный развод. Может, поэтому-то я и привязался к Джеку-О – собака тебя не бросит… – Он снова замолчал. Энджи показалось, что она только что нечаянно увидела очень личную и закрытую сторону этого человека. Она не хотела знать больше, не хотела того, что смутно начинала чувствовать, но не удержалась от вопроса:
– Тогда зачем ты носишь обручальное кольцо?
– Ради Джинн. Надел в воскресенье перед встречей с ней в знак твердого намерения сохранить семью. Джинни винит меня в том, что мама нашла себе другого… – Мэддокс невесело усмехнулся. – Наверное, я просто находка для психотерапевта со своей склонностью спасать окончательно развалившееся: то старую шхуну, то прежнюю мечту о жизни на пенсии, то семью, которой давно уже нет…
Сердце гулко стучало в груди Энджи – значит, он не снимал кольцо, чтобы подцепить ее в клубе; наоборот, ненадолго надел ради спокойствия своего ребенка, но человека тут же сдернули на место происшествия и втравили в это расследование.
– Надо было все же ехать двумя машинами, – решительно сказала она. – Я бы уже вернулась в управление, пока ты возишься со своей дворняжкой…
╬
  
Глава 29
 
Когда Мэддокс свернул на шоссе, ведущее в гавань, впереди вдруг показалась лечебница «Маунт Сент-Агнес». Энджи, встрепенувшись, глянула на часы. Секунду она боролась с собой, но, когда они с Мэддоксом проезжали мимо ворот, сказала:
– Подожди! Сверни сюда… Пожалуйста.
Мэддокс взглянул на нее и сбросил скорость «Импалы» у входа в лечебницу, обнесенную высокой стеной с большими коваными воротами.
– Зачем?
– Я обещала… кое-кого сегодня навестить. Мне нужно полчаса, не больше. Ты пока можешь отвезти собаку. Заедешь за мной на обратном пути.
Мэддокс снова взглянул на нее и медленно въехал на территорию лечебницы, затормозив у широкого крыльца. Энджи вдруг охватили сомнения. Она яростно потерла колено. Она очень любила мать, но немного боялась увидеть, во что превратилась Мириам, и опасалась, что у нее самой тоже появились симптомы этого заболевания. Может статься, и на ее горизонте не в столь отдаленном будущем замаячит это бетонное здание за высокой каменной стеной с железными воротами и санитары в белых халатах.
– А кто у тебя здесь? – спросил Мэддокс, так пристально глядя на Энджи, что она почувствовала себя голой.
– Это личное, – отрезала она и взялась за ручку двери. – Буду через полчаса.
– Не торопись, если нужно.
– Успею. – Хлопнув дверью, Энджи, не оглядываясь, взбежала по лестнице к двойным дверям.
Медсестра провела ее в просторное помещение, где столы и стулья были составлены группами. Одни пациенты ерзали на месте и что-то бормотали, другие сидели неподвижно, совершенно уйдя в себя. У стены стоял санитар, наблюдая за подопечными. Возле одного из окон неярко мигала огоньками рождественская елка.
– Вон миссис Паллорино, в эркере, – сказала медсестра, указав на сгорбленную фигуру, сидевшую без движения в плетеном кресле-качалке и рассматривавшую в темном стекле собственное отражение. Обмерев, Энджи повернулась к медсестре:
– Почему моя мать здесь, а не в отдельной палате? У нее же там привычные вещи!
– К сожалению, когда она в первый раз осталась одна, с ней случился припадок. Это бывает – незнакомая обстановка, новая комната, недоумение, где она и кто вокруг. Пока она побудет под наблюдением. – Медсестра помолчала. – Ваша мама на сильных седативных препаратах, мисс Паллорино. Сознание у нее сейчас не очень ясное, но знакомое лицо должна узнать. Однако, если она вдруг начнет проявлять беспокойство, пожалуйста, тихо отойдите и подзовите санитара.
– А кто решает, какие препараты и сколько колоть?
– Лечащий врач после консультации с ближайшими родственниками. Муж миссис Паллорино уехал совсем недавно.
Глубокое волнение, к которому примешивалось болезненное чувство вины, ударило Энджи под ложечку с такой тупой силой, что у нее перехватило дыхание. Некоторое время она пыталась отдышаться.
 
– Спасибо, – сказала она и медленно пошла к окну. Пробитые сединой волосы Мириам стали пастельно-оранжевыми, а не густого пшеничного цвета, как раньше. Белый махровый халат висел на костлявых плечах. Лицо без привычного макияжа казалось сухим и морщинистым. За двое суток мать словно постарела на несколько десятилетий.
– Мама?
Мириам начала раскачиваться в кресле все быстрее и быстрее.
Энджи подтянула поближе табурет и присела.
– Ма-ам, как дела? – улыбнулась она.
Перестав качаться, мать вгляделась в Энджи, словно не узнавая. Взгляд у нее блуждал, действительность мешалась с фантазиями.
– Ты кто? – спросила мать слегка заплетающимся языком. – Мы знакомы?
– Я Энджи.
– Энджи? – Мать недоуменно нахмурилась. Затем медленная, печальная улыбка сморщила щеки: – У меня когда-то была маленькая дочка по имени Энджи. Прелестная малышка, чудесный ребенок. А потом ее… не стало. – Застонав, она снова принялась раскачиваться. Лицо исказилось, пальцы вцепились в подлокотники. Стон становился громче, а качания все сильнее.
Энджи подалась вперед и накрыла руку Мириам своей ладонью, замедлив движения кресла.
– Мам, все в порядке, я здесь.
– Ее вернули ангелы. Ей еще не пришел срок, вот они ее и вернули.
– Кого? Ты о ком говоришь, мам?
– Об Энджи.
Стылый ужас холодной струйкой просачивался внутрь.
– Какой срок-то не пришел? – спросила Энджи.
– Ну предел жизни. Ангелы ошиблись – ей еще рано было уходить к Господу, вот ее и вернули… – Мириам перестала раскачиваться. – В Италии, в сочельник. Я тогда пела в большом соборе… Такой красивый собор… Вот что значит предопределение… – Прикрыв глаза, мать тихо запела молитву, странно знакомую, хотя Энджи не понимала откуда. От страха у нее зашевелились волосы.
– О каком соборе идет речь?
– Шел снег, – тихо продолжала Мириам. – Ее нашли в ангельской колыбели, как божественного младенца в яслях…
– Мам, погляди на меня, пожалуйста.
Мать открыла глаза, и в них мелькнуло недоумение:
– Кто ты? Я… я тебя знаю…
Энджи нежно улыбнулась, однако сердце учащенно билось, и кожа стала липкой от пота.
– Я тебя тоже знаю, – сказала она, сжав мамины руки. – Напомни, кто ты? – спросила она для проверки.
Мать немного посидела, задумавшись.
– Я – мама Энджи. У меня прелестная малютка.
Энджи была тронута до глубины души.
– Все верно.
– А ты ее знаешь?
– Знаю.
Мириам успокоилась и словно ушла в себя. Лицо стало безмятежным. Закрыв глаза, она снова запела мягким меццо-сопрано:
– Ave, Maria, gratia plena…
Энджи сглотнула, не понимая, почему от ужаса сжимается сердце.
Мать снова начала медленно раскачиваться.
– Dominus tecum…
– Мам!
– Benedicta tu in mulieribus…
– Мама!
– Et benedictus fructus ventris…
Энджи охватила паника. Нужно бежать отсюда. В ушах снова зазвучал женский голос. Женщина кричала на каком-то чужом языке, однако Энджи ее почему-то понимала:
– Утекай, утекай! Вскакуй до шродка, шибко! Шеди тихо!
– Я… я еще вернусь, – сказала Энджи, ища глазами выход. – Я приеду, как только смогу. В следующий раз тебе уже будет лучше. – Нагнувшись, она быстро поцеловала мать в щеку и чуть не бегом кинулась к двери. Что за черт? Мэддокс ждал ее на парковке «Маунт Сент-Агнес» с работающим мотором.
Рванув пассажирскую дверь, Энджи плюхнулась на сиденье.
– Спасибо, что дождался, – буркнула она.
– Господи, ты меня напугала! – засмеялся он. – Я и не увидел, как ты подошла. Думал, ты вон оттуда появишься.
Энджи пристегнулась, не глядя на него.
– Все нормально?
Энджи вытерла рот.
– Да, все отлично. – Она повернулась, скроив деловую мину: – Собаку отвез?
Мэддокс пристально смотрел на нее. Энджи почти с вызовом выдержала оценивающий взгляд. Что-то невысказанное нарастало между ними. Наконец Мэддокс ответил: