Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Какое-то время Ребекка смотрела на букву «Х». Ее мысли и чувства находились в полном беспорядке. Прошло несколько дней с тех пор, как звонил ее отец, и они казались очень долгими. Но она крепко поспала несколько часов и до некоторой степени восстановила нормальное состояние. Вчера вечером ей первым делом хотелось сказать Эшу, чтобы он держался подальше от ее расследования. Но, с какой стороны ни посмотри, он был ключевым свидетелем, вероятно, заинтересованным в смерти ее отца.
Однако при этом она верила его словам насчет Бака.
Она верила многому из того, что сказал Эш, но чувствовала, что он скрывает нечто важное. Она решила, что с учетом обстоятельств будет лучше держать его поближе к себе и использовать его, вместо того чтобы полностью отстраняться от него. Если она будет вести расследование через него, а не вокруг него, то сможет узнать гораздо больше. Он может проговориться. Кроме того, в отличие от нее, у него есть полезные связи в городе.
Поэтому с утра Ребекка поставила цель работать вместе с Эшем и найти что-то такое, что даст ей основание привлечь настоящую группу по расследованию тяжких преступлений. Это означало, что придется действовать через голову Бака Джонстона, но в его служебные обязанности и не входило расследование убийств. В случае убийства на его территории протокол, так или иначе, требовал от него вызова специализированного подразделения.
Отхлебывая из кружки, она наблюдала за фигурой Эша, появившейся в отдалении за изгородью. Он был в ковбойской шляпе и фермерской куртке и держал в руке небольшое ведро. Свора собак – черно-белых карельских лаек, натасканных на медведей, – прыгала и резвилась вокруг него. Снег сверкал и искрился на солнце.
Это была очень красивая сцена, словно предназначенная для открытки с приглашением на ранчо. У Ребекки заныло сердце. Она тосковала по такой жизни, как бы ни старалась отрицать это. Это было частью ее души, ее семейных корней.
Она отпила еще кофе и мысленно вернулась к отпечаткам обуви возле отцовского сарая, которые вели к следу от снегохода и, по словам Эша, к ранчо Броукен-Бар. Потом ее мысли перескочили на «Пончиковое кафе Додда», где она видела Оливию Уэст и ее дочь Тори Бартон, сидевших в кабинке у окна. Девушка с длинными темными волнистыми волосами, жившая на ранчо Броукен-Бар.
Она подумала о волосах, обнаруженных в сарае. О размере отпечатков ладоней и следов обуви. У Ребекки возникло ощущение, что она уже знает, кто побывал в сарае.
Но если это Тори Бартон, кто был ее спутником? Почему они с другом убежали оттуда? Могли ли они увидеть что-то, сильно напугавшее их? Или хуже того, могли ли они каким-то образом быть причастными к случившемуся? Она сомневалась в этом. Скорее всего, дети пришли туда, чтобы украсть брагу. Но Тори Бартон была «трудным ребенком». Оставалась возможность, что она способна на темные дела, подобно своему отцу. Тем не менее самоубийство отца Ребекки, выглядевшее театрально и неестественно, говорило о чем-то совершенно ином.
Ребекка пошла на кухню и взяла второй круассан из корзинки. Держа его в одной руке, а кофе в другой, она подошла к книжной полке, где стояли фотографии в рамках. Откусив кусок круассана, она стала рассматривать снимки.
На одной фотографии были изображены Эш и женщина, стоявшие перед водопадом. Женщина была в белом платье. Ребекка перестала жевать.
Шона?
День их свадьбы?
Она с трудом проглотила кусок и запила кофе, испытывая смешанные чувства. Там был другой снимок той женщины: она смеялась, сидя в красном каноэ на спокойной глади бирюзового озера.
Эш мог развестись, но не стал изгонять из своей жизни воспоминания о Шоне и об их супружестве. Ребекка покачала головой и перешла к следующей фотографии. Эш с двумя карельскими лайками и сотрудником заповедника в форменной одежде сидел на корточках перед массивной тушей усыпленного гризли. Медвежьи когти были такими же длинными, как человеческие пальцы. На другом снимке Эш стоял рядом с усыпленным кугуаром, а рядом снова находились его собаки. Это, как она поняла, был его вариант охотничьих трофеев. Не считая того, что он выпускал этих животных на волю подальше от людей, столкновение с которыми и было причиной их неприятностей.
 
Ребекка допила кофе и доела круассан. Продолжая жевать и держа в ладонях еще теплую кружку, она подошла к следующей фотографии и вздрогнула.
Эш с ее отцом на рыбалке. Примерно в то время, когда Эшу было четырнадцать лет. Ребекка сама сделала этот снимок. Она тоже была там, вместе с ними. Кровь застучала у нее в ушах, пока она смотрела на своего отца. В желудке образовалась сосущая, болезненная пустота. Горечь утраты. Ощущение усиливалось, пока она рассматривала его загорелое, обветренное лицо. Она резко выдохнула и посмотрела на следующий снимок.
Снова ее отец. Он гордо стоял в парадном мундире, при всех регалиях: красная саржевая куртка, высокие коричневые сапоги, бриджи для верховой езды, офицерский поясной ремень с плечевым ремешком и стетсоновская шляпа. За ним развевался красно-белый канадский флаг. Снимок был сделан на одном из ежегодных парадов в День Канады в Клинтоне.
Эш сохранил его. Почему?
Ребекка поставила кружку на стол и взяла фотографию в рамке. Чувства омывали Ребекку со всех сторон, образуя сложную смесь боли и вины, любви и утраты. К глазам подступили слезы, и теперь, в одиночестве, Ребекка не стала удерживать их. Она вообще не смогла бы этого сделать. Ей так не хватало отца. Она так тосковала по нему. Знать, что он навсегда покинул этот мир…
– Ты можешь забрать эту фотографию.
Она перевела дыхание и обернулась. Эш стоял в комнате.
– Я… я не слышала, как ты вернулся. – Ребекка сконфуженно вытерла слезы. – Ты сохранил ее, – добавила она, глядя на фотографию. Это было глупо; доказательство находилось у нее в руках. Эш явно был человеком, который хранил воспоминания. О своей жизни, о своей жене, об отце Бекки. А Ребекка ничего не сохранила. Она целенаправленно избавилась от всего, что напоминало о старой Бекке Норд, сельской девчонке с мальчишескими ухватками, которая любила ездить верхом и помогала матери копать темную землю в огороде, работала ассистенткой ветеринара и свято верила, что выйдет замуж за Эша Хогена и тогда у нее будет много животных и свой сад с огородом.
Вместо этого она стала полицейским. Детективом, расследовавшим коммерческие преступления в мире высоких технологий, а не обычным провинциальным копом, как ее отец. Женщиной, жившей в стерильной квартире и неспособной полностью довериться какому-либо мужчине. Или провести хоть какое-то время со своим одиноким отцом. Что с ней случилось?
Присутствие Эша давило на нее; безмолвные вопросы тяжело висели в воздухе.
– Возьми ее, – повторил он. – У меня есть другая, почти такая же.
Ее пульс участился, но она аккуратно поставила фотографию на полку.
– Все в порядке, она твоя. У тебя есть причина для этого. – Ребекка еще секунду смотрела на фотографию, прежде чем повернуться к Эшу. – Но что за причина, Эш? Почему ты хранишь снимки моего отца?
– Я тоже любил его. Вообще любил твоих родителей.
– Да, я знаю. – Ребекка посмотрела на него. – А как насчет твоих родителей? Здесь нет их фотографий.
Он грустно улыбнулся. Улыбка изменила его лицо и подействовала на Ребекку как тычок под дых.
– Я предпочитаю твоих предков.
– Почему? – допытывалась она.
– Ох, ты же знаешь моих родителей. Холодные люди, поборники жесткой дисциплины. – Он пожал плечами. – Когда я был маленьким, мне часто хотелось перебраться к вам домой и стать приемным сыном в вашей семье. – Его губы изогнулись в насмешливой улыбке. – Я даже взял к себе Гризли, когда увидел, как он бродит возле пруда, потому что он очень похож на старого пса твоей матери. Я просто не мог оставить его там.
Ее сердце гулко стучало в груди. Ребекка глубоко заглянула ему в глаза и внезапно увидела мальчишку, которого когда-то знала. И подростка. Она снова почувствовала то, что испытывала в одиннадцать, двенадцать, четырнадцать и шестнадцать лет. Слезы снова подступили к глазам, и она поспешно отвернулась. Это было уже слишком.