Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

– С Джинни все в порядке, – сухо ответил Мэддокс. – Она очень просила меня довести это дело до конца.
– Значит, все-таки штрихкодовые! Секс-рабство и торговля «живым товаром», причем международная, потому что все девушки иностранки! За этим тебя включили в объединенную группу в Сюррее? Вам удалось установить их личности?
– Слушай, у меня мало времени. Расскажи о Белкине, – коротко приказал Мэддокс.
Энджи стиснула зубы и глубоко вздохнула, справляясь с собой.
– Подожди.
Она взяла ноутбук и сумку и перешла в тихую нишу, откуда был виден блокнот, оставленный перед аппаратом для просмотра микрофильмов в знак того, что место занято. Опустившись в глубокое кресло, предназначенное для приятного чтения, Энджи вкратце описала встречу с Белкиным, стараясь говорить негромко и следя, как дождь стекает по стеклам огромных окон библиотеки.
– Он меня узнал, Мэддокс, в этом нет сомнения. Он сразу понял, кто я. Получается, он знал мою мать, а мы с ней одно лицо. Белкин знает, что случилось той ночью. Отпечатки доказывают, что он там был. Все у него в голове, и колоться он не намерен. Я должна придумать, как вытянуть из него, кто я и что случилось с моей семьей. Белкин испуган до мокрых штанов, потому что я могу подогнать ему новый срок, на этот раз за убийство, а это пожизненное!
Мэддокс помолчал и сказал очень тихо:
– У Белкина на шее татуировка в виде краба.
Энджи нахмурилась:
– Я тебе об этом не говорила.
Он тихо выругался. Энджи ощутила холодное, сосущее беспокойство.
– А в чем дело?
Мэддокс явно колебался. Тревога парализующим холодом разливалась по телу.
– Мэддокс, ответь же мне!
– Энджи, ты должна остановиться. Прямо сейчас. Прекращай свою бурную деятельность. Особенно если ты пригрозила Белкину новым сроком. Речь идет не о продолжении работы в полиции, а ни много ни мало о твоей жизни.
Ого! Энджи заморгала, получив этот неожиданный удар. Скрытность не помогла, а, наоборот, сделала предупреждение еще более зловещим, и Энджи охватила ярость оттого, что Мэддокс ей не все говорит. Из нее потому и получился чертовски хороший детектив, что она никогда не сдавалась, не бросала загадку, не раскрыв ее. Чем сложнее проблема, тем азартнее Энджи искала решение. Она в гневе выпрямилась в кресле:
– Не командуй мной! И не надо играть со мной втемную! Каркаешь, что я рискую жизнью, и не говоришь почему!
Молчание.
Энджи вскочила, судорожно прижав руку к груди, и повернулась к окну, исчирканному дождевыми каплями.
– Мэддокс, как тебя понять? Ты нашел какую-то закрытую информацию со своим новым допуском? По Белкину что-нибудь?
– Энджи, все очень серьезно. Я не имею права ничего рассказывать, но прошу тебя – пожалуйста, оставь это дело, хотя бы на время. Поступи правильно – садись на ближайший паром и в девять утра будь за столом в связях с общественностью. Не высовывайся и… не теряй бдительности. Двери запирай…
Стиснув мобильный, Энджи прикрыла глаза и медленно вздохнула. У нее появились кое-какие догадки.
– Так, – начала она. – Значит, ты наткнулся на какую-то информацию по Белкину. Ты упомянул о его татуировке, стало быть, это важно. Это знак принадлежности к какой-то организации, возможно, к банде. Белкин и такая татуировка как-то связаны с международной торговлей людьми, которую подразумевает дело «штрихкодовых». Коль скоро расследование вышло на международный уровень, а торгует женщинами традиционно мафия, значит, к расследованию привлекли несколько организаций, и тебя кооптировали в следственную группу, где есть допуск к совершенно секретной информации. Я права?
В трубке молчали.
От этого в Энджи окрепло не только раздражение, но и уверенность, что она рассуждает правильно.
– Отпечатки пальцев доказывают, что Белкин прикасался к окровавленной двери бэби-бокса в восемьдесят шестом. Он там был, он знал мою мать, он в курсе, откуда у меня порез на губах. Через семь лет его задерживают за вооруженное сопротивление полиции и перевозку наркоты на девять лямов в цветочном фургоне. Такие масштабы, кстати, – это тоже уровень организованной преступности. Однако Белкин не раскололся, кто из его подельников открыл огонь и застрелил полицейского. Ты намекаешь, что Белкин или его шайка занимались поставками «живого товара» уже в восемьдесят шестом? Что мою мать, возможно, тоже ввезли в страну как секс-рабыню?.. – От этой догадки ей чуть не стало дурно. Энджи прижала ладонь ко лбу: – Господи, я же помню польские слова, мне по-польски кричали сидеть в бэби-боксе и помалкивать! Мы были иностранками! – У нее вырвалось крепкое словцо: все стремительно становилось на свои места. – Когда мой портрет, сделанный полицейской художницей, появился в газетах, никто не откликнулся! Ни одна живая душа в Ванкувере и Канаде не объявила себя моим родственником. Значит, мы находились в стране нелегально, вот откуда такая мертвая тишина! Теперь понятно, почему я не говорила с медсестрами по-английски и отчего моя жизнь до «ангельской колыбели» была настолько ужасной, что ранние воспоминания попросту заблокированы…
 
Мэддокс выругался. Энджи услышала в трубке шорохи и звук закрывшейся двери. Бубнеж телевизора стих. Когда Мэддокс снова заговорил, его голос звучал тише:
– Энджи, я не открою тебе никаких тайн. Я тебе звоню, чтобы ты прекращала свое расследование, а без веских доводов тебя не уломать. – Поколебавшись, он добавил: – Когда вернешься в Викторию, узнаешь в управлении, что одну из девушек с татуировкой убили в больнице, несмотря на полицейского у палаты…
– Что?! Которую?
– Старшую. Единственную, кто согласился со мной говорить. Она дала показания и той же ночью была убита. Еще живой, ей отрезали язык.
Энджи с трудом сглотнула тошнотворный ком в горле.
– Затем в дело влезла объединенная следственная группа и забрала у нас дело – труп у О’Хейган прямо со стола сдернули, нагнали своих экспертов, изъяли все вещдоки…
С бьющимся сердцем Энджи спросила:
– А Белкин тут при чем?
Он кашлянул:
– Слушай, я не могу…
– Мэддокс, не надо так со мной. У тебя есть еще что-нибудь из несекретного? Все, на что я в принципе могу выйти сама?
– Энджи…
– Да прекращай уже! Давай раскошеливайся, иначе я ни за что на свете не отступлю сейчас без веских оснований.
Мэддокс снова выругался, помолчал и тихо проговорил.
– Ладно, все равно это будет в новостях… Двое жителей Сквомиша сгорели в собственном доме три дня назад. Якобы взорвался газ. Погиб парализованный Стирлинг Харрисон, тот самый случайный прохожий, который в девяносто третьем схлопотал пулю во время перестрелки с участием Белкина. – Новая пауза. – Узнай, кто защищал Белкина в суде.
Энджи тщетно пыталась уложить в голове услышанное. Однако эту информацию действительно можно найти.
– Энджи, я тебя знаю, ты упрямая, маршируешь под собственный барабан, но я сейчас рискую головой. Я тебе позвонил, потому что… – он с сердцем выругался. – Потому что я, кажется, тебя люблю, ясно? И переживаю за тебя, черт побери. Я хочу, чтобы ты у меня была. Хочу, чтобы ты без приключений вернулась в Викторию и допилила до конца испытательного срока. Я хочу встретить с тобой весну и лето, – голос сорвался, стал хриплым. – Кататься на лодках, починить мою старую посудину, устраивать на палубе барбекю, чтобы ты и Джинни были рядом. Я хочу провести с тобой осень и следующую зиму, черт бы все побрал! Я хочу нормальных отношений, когда все уляжется, хочу поглядеть, получится у нас с тобой что-нибудь или нет. А для этого ты должна минимум остаться в живых!
Энджи онемела. У нее отчего-то защипало глаза.
«Он по-прежнему не оставляет свою давнюю мечту о семье, о старой шхуне, о том, чтобы плавать вдоль побережья. Он хочет, чтобы я была с ним».
– Не подведи меня, ладно? А я не подведу тебя.
Энджи испугалась, что голос ей изменит.
– Я тебе доверяю, – добавил Мэддокс. – Я верю, что ты поступишь правильно.
«Я могу испортить ему карьеру, если воспользуюсь информацией, которую он мне сообщил».