Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Энджи замутило.
– Почему вы решили, что это именно семенная жидкость?
– Пятна светились в ультрафиолетовом свете, что указывало на присутствие флавина и холин-содержащего белка, характерных для мужского семени.
– Кофту приобщили к делу?
– Вместе со всеми фотографиями, платьем и трусиками малютки, вымазанным в крови плюшевым мишкой и результатами осмотра на изнасилование. Полицейские взяли образцы крови, размазанной на наружных дверцах «ангельской колыбели», забрали две пули – одну выковыряли из нашей стены – и несколько стреляных гильз. Обо всем этом наши сотрудники не сказали прессе ни слова.
То есть существовал отчет баллистиков, серологический анализ и группа крови, микроскопический анализ найденных волосков, а теперь все это можно расцеловать в известное место благодаря полицейским порядкам. Энджи крепко выругалась про себя.
– Сейчас все это можно было заново изучить с помощью современных методов, которых просто не существовало тридцать лет назад…
– Мне очень жаль.
Энджи прерывисто втянула воздух.
– А девочка так и не сказала ни слова? Вот прямо-таки за все время пребывания в больнице?
– Ни единого словечка. Мы не знали – не то это результат пережитого шока, не то она просто жила в таких условиях, что не научилась говорить. У запущенных деток задержка речи не редкость. Когда за ней никто не пришел и не искал, а она не могла или не хотела сказать нам, как ее зовут, полицейские начали звать ее Дженни – уменьшительное от Джейн Доу [10]. Через несколько недель мы ее выписали, и она поступила под опеку государства. В больницу к ней регулярно приходили социальные работники и детский психолог – через них полицейские много раз пытались расспросить малютку, но «Дженни Доу» только молча смотрела на них. Приходила полицейская художница. Она изобразила девочку без пореза на лице, и этот рисунок напечатали все газеты. Постеры с портретом были расклеены по всему городу, и по телевизору тоже показывали и спрашивали, не знает ли кто этого ребенка.
– Я видела рисунок в статье в Интернете, – тихо сказала Энджи. – Неужели столько усилий – и все впустую?
– Мне это не давало покоя, – отозвалась медсестра. – Вообще эта история проняла всех, кто работал в ту праздничную смену или помогал выхаживать нашу маленькую пациентку. – На лице старой медсестры появилось странное выражение. Она быстро оглянулась через плечо. – Я не должна была этого делать, но… – Она сунула руку в сумку и вынула незапечатанный конверт: – Держите, это вам, если, конечно, нужно.
Трепет, начавшийся под ложечкой, мгновенно охватил Энджи целиком. Она уставилась на конверт:
– Что там?
– Откройте.
Приподняв клапан, Энджи Паллорино вынула из конверта старый, выцветший кодаковский снимок: худенькая, просто кожа да кости, девочка на больничной койке в слишком просторной для нее пижаме сжимает игрушечного мишку, похожего на того, что сидит сейчас в бэби-боксе. Кожа бледная до прозрачности – на виске отчетливо видна голубая жилка. Волосы красивого густо-рыжего оттенка вяло падают на костлявые плечики. Ребенок без улыбки смотрит на фотографа серыми глазами – большими, но пустыми, лишенными всякого выражения. Губы сильно опухли, сверху запеклась кровь. Линия черных швов похожа на грубо нанесенный грим на Хэллоуин.
– Я сделала этот снимок незадолго до того, как малютку забрала служба опеки. Она пробыла под нашим наблюдением почти четыре недели, но по-прежнему молчала, и я… В то утро она посмотрела на меня с иным выражением, и я почувствовала, что она пытается что-то сказать. Тогда я взяла ее за ручку и попросила: «Детка, если ты меня слышишь и понимаешь, что я говорю, сожми мне руку!» – От волнения голос Дженни Марсден пресекся. Она снова высморкалась. – И еще я добавила, что с ней все будет в порядке, она поедет в хорошее, безопасное место… – голос медсестры снова дрогнул. – Я так хотела от нее какого-то знака, что она понимает – через что бы она ни прошла, что бы с ней ни было раньше, в мире есть люди, которым она очень дорога, в системе опеки ей подберут хорошую, достойную семью, и однажды она встретит настоящую любовь… – Дженни с силой высморкалась, порвав бумажную салфетку. – И, представляете, малютка сжала мне руку!
 
От волнения у Энджи перехватило горло, и она поспешно отвернулась к бэби-боксу. Маленькая кроватка расплывалась от слез.
– У вас есть детки? – спросила Дженни Марсден.
Энджи покачала головой, не глядя на медсестру.
– У меня тоже нет – не смогла родить, хотя очень хотела. По-моему, дети оправдывают наше существование и делают нас немножко бессмертными. Когда я узнала свой диагноз – «бесплодие», мне казалось, жизнь кончена…
Медсестра замолчала. Энджи по-прежнему не решалась поглядеть на Дженни Марсден и увидеть на ее лице огромную боль, от которой срывался голос.
– Я долго не могла с этим смириться, но в тот день, когда малютка из «ангельской колыбели» сжала мне руку, я… я почувствовала, что чем-то очень помогла этому ребенку. Я будто получила подтверждение, что не зря живу, пусть мне и не доведется родить и воспитать собственных детей…
– Это правда, – прошептала Энджи. – Вы ее действительно спасли.
– А она счастлива, ваша подруга? Как у нее сложилось после удочерения?
Согнутыми большими пальцами Энджи вытерла глаза и наконец повернулась к собеседнице, сразу встретив настойчивый взгляд добрых карих глаз.
– Мне непременно нужно знать, – Дженни Марсден стукнула себя в грудь маленьким кулачком. – Этот случай оставил след у меня на сердце. Я не перестаю гадать, как она там, поэтому храню эту фотографию. А когда вы вдруг позвонили после Рождества и попросили о встрече, это походило на некий знак… – Старая медсестра справилась с собой и продолжала: – Я сразу почувствовала – с ней все в порядке, «ангельская девочка» жива и в поисках правды возвращается туда, где все началось. Пусть это покажется странным, но я вот так и подумала: моя ангельская девочка возвращается домой, к истокам. Круг завершается.
Энджи не сразу смогла вернуть себе самообладание.
– Да, у нее все сложилось хорошо, – очень тихо ответила она. – Она выросла в приличной семье, в богатом доме. Приемные родители любили… и до сих пор любят ее, как умеют. Она никогда ни в чем не нуждалась. Ее отправляли учиться в лучшие школы и возили отдыхать на первоклассные курорты. События той ночи ее не тревожили, она не помнила решительно ничего из своего прошлого – до недавнего времени, когда она начала… видеть и слышать то, чего нет. Она обратилась к психотерапевту и добилась от отца правды. Он признался, что ее нашли в «ангельской колыбели». И теперь моя подруга хочет узнать все от начала до конца, всю предысторию. Она ищет своих биологических родителей.
На лице Дженни Марсден появились понимание и покой – такое выражение Энджи видела на изображениях святых.
– Слава богу, – прошептала старая медсестра и протянула руку. Энджи Паллорино невольно напряглась – ее обычная реакция на непрошеный физический контакт. Дженни Марсден заметила это и опустила руку в карман пальто, вынула новый носовой платок и высморкалась еще раз. – Иногда пути пересекаются не без причины. Я рада, что вы приехали, Энджи. Несказанно рада.
Энджи наполнила непривычная теплота, смешанная с пронзительностью момента и ощущением глубокого родства душ. Дженни была физически связана с неизвестным ребенком из прошлого, с малюткой в розовом, вынырнувшей из глубины подсознания Энджи. С той, кого она приехала отыскать. С ней самой – настоящей.
– Можно попробовать через газеты и телевидение, – подсказала медсестра. – Меняются люди, меняются отношения. Возможно, за тридцать лет кто-то созрел для признания.
– Знаю, – тихо ответила Энджи, – но я пока не готова. Не могли бы вы никому не рассказывать о моем приезде? Я осталась бы вам крайне признательна.
Дженни Марсден испытующе поглядела на нее.
– Иногда нам кажется, что мы держим что-то в секрете, – промолвила старенькая медсестра. – А на самом деле это секреты держат нас. Будьте осторожны, не позволяйте тайне вами руководить.