Feel Good. Книга для хорошего самочувствия

Натан был покупателем бутика Бокаччи. Он зашел в дни распродажи. Алиса отметила его кеды «Конверс», протертые до дыр, но также длинноватые темные волосы и бледное лицо, делавшее его похожим на Патрика Суэйзи в «Привидении». От его улыбки у нее защемило сердце. Натан купил пару черных найковских кроссовок «Эр форс уан» 43-го размера, с тридцатипроцентной скидкой они стоили девяносто евро, которые он заплатил наличными. Алисе на тот момент было уже тридцать восемь лет, ее мать умерла два года назад от рака груди, оставив ей в наследство лишь воспоминание о долгой агонии в подвальном помещении больницы, банковский счет с отрицательным балансом и несколько кубометров никуда не годной одежды и ничего не стоящей мебели.
  
Натан еще раз зашел к Бокаччи, якобы купить средство для ухода, он снова улыбнулся Алисе, она улыбнулась в ответ, и, встретив эту ответную улыбку, Натан набрался мужества и пригласил ее в ресторан.
Она согласилась, они пошли в пиццерию, скромную, но очень милую, с миткалевыми скатертями на столах, фотографиями Везувия на стенах и гипсовыми Афродитами в пыльных нишах. Алиса заказала пиццу «Четыре сезона», Натан спросил, что такое «кальцоне», и официант ответил:
— Кальцоне — это как кальсоны с чем-то тепленьким внутри.
Оба рассмеялись.
Он рассказал ей свою жизнь: совсем молодым он порвал с семьей. Пытался учиться рисованию. Система образования его «не поняла». Он записался на трехмесячные курсы фотошопа, но бросил в конце первого месяца.
— Атмосфера была тягостная. Препод не на высоте, — сказал он.
Сейчас он немного фотографировал, в основном свадьбы, ждал толчка, чтобы избавиться от безработицы раз и навсегда.
Алиса больше смотрела на него, чем слушала. Она находила в нем что-то очаровательное и довольно сексуальное, должно быть, его длинноватые волосы и бледное лицо. Они заказали второй кувшин розового вина. Оно слегка ударило в голову, и вечер стал волшебным. Когда принесли счет, Натан хотел было расплатиться. Алиса предложила заплатить поровну. Он отказывался. Она настаивала. Он уступил. Они заплатили поровну. Ни у него, ни у нее не было машины, но пиццерия находилась недалеко и от нее, и от него. Он предложил проводить ее до дома. По дороге он говорил о фотографии и знаменитых фотографах: о Диане Арбус, Ричарде Аведоне, Раймоне Депардоне, Синди Шерман. Он ей ужасно нравился, голос его был мягким, вечер теплым, а шорох его новеньких найковских кроссовок «Эр форс уан» по тротуару звучал как ласка. Атмосфера этой почти летней ночи наполнилась легко узнаваемой напряженностью желания. У дверей дома на улице Пехоты Алиса не колебалась: она поцеловала его, он ответил на поцелуй, они вошли, поднялись в темноте на два пролета лестницы, оказавшись в квартире, торопливо разделись. Она подталкивала его к кровати, он целовал ее, ласкал, и она тоже целовала и ласкала его. Им было хорошо. Они занялись любовью. В какой-то момент что-то шевельнулось в глубине сознания Алисы, напомнив ей, что Натан не надел презерватива, она очень приблизительно подсчитала, когда у нее опасные дни, и решила, что «обойдется», потом подумала о СПИДе, но вспомнила недавно прочитанную статью в журнале «Эль» о достигнутых успехах в лечении и забыла обо всем. Он кончил, она нет. Он уснул, она нет. Больше часа Алиса пролежала без сна. Она смотрела на него, ей нравилось его лицо, нравился запах пота, смешанный с запахом «кальцоне», он лежал голый на простынях, и она рассматривала его тело: у него было красивое тело, очень стройное, с такой бледной кожей, что она почти светилась; он вздрогнул, она накрыла его перинкой из «Икеи» 240x220 «Рёдвед» (24,99 евро), и он тихонько застонал, как ребенок. Она тоже наконец уснула.
Потом они часто виделись. В течение дня посылали друг другу эсэмэски:
Алиса: «Как дела?»
Натан: «Хорошо… Заканчиваю свадебные фотографии с прошлого воскресенья. А ты?»
Алиса: «У меня тихо… Прибираюсь немного. Придешь вечером?»
Натан: «Да!» (смайлик-сердечко).
Алиса: (два смайлика-сердечка).
Натан: (смайлик-звездочка).
Очень скоро они стали парой. Натан заходил за Алисой в бутик Бокаччи к закрытию. Мадам Моретти сказала ей, что он на вид «хороший парень». Его квартира была маленькая, грязная и заставленная фотографическим оборудованием, поэтому чаще они шли к ней. Они вместе делали покупки, старались поразить друг друга экзотическими кулинарными рецептами: жареные креветки с кориандром, цыпленок чоризо, тунец по-каталански.
За покупки обычно платила она.
Он обычно приносил вино.
Через два месяца после их первой встречи Алисе пришлось признать, что она ошиблась в подсчете дней. Она забеременела. Сначала она не знала, что делать и что сказать, поэтому не делала и не говорила ничего. Потом, после ночи беспокойных сновидений, она проснулась с убеждением, что хочет сохранить этого ребенка. Это решение наполнило ее радостью, но и ужасом. Ей показалось, что она падает в неизвестность; несмотря на весну, ей стало холодно, и она надела свитер. Весь день, примеряя клиентам лодочки, мокасины и балетки, она прокручивала в голове фразы, которые должна сказать Натану:
— У меня для тебя хорошая новость.
Нет, слишком банально.
— Ты готов услышать хорошую новость?
Нет, слишком пугающе.
— Милый, с нами произошло нечто чудесное!
Нет, слишком глупо! И потом, она никогда не называла его милым. Между ними даже никогда не заходило разговора о любви! Да и любили ли они друг друга? Она поискала в себе хоть что-то, какое-нибудь чувство, волнение, трепет, означающие, что «да, она его любит», но не нашла. Нашла только умиление, теплоту, нежность, из чего заключила, что на самом деле «она к нему привязана». Может быть, когда-нибудь она полюбит его, может быть, это рано или поздно придет, но, в конце концов, какая разница, любит она его или нет, «привязана» — уже что-то. А он — любит ли он ее? Она задумалась. И не смогла ответить. Даме, которая примеряла бежевые мокасины от Гесса, она сказала: «Они вам впритык», но дама все-таки купила их, потому что это была последняя пара. День прошел, а Алиса так и не знала, что скажет Натану.
Вечером Натан пришел к ней. Он поцеловал ее, обняв за талию. Поставил на кухонный стол бутылку «Корбьер» из «Ашана». В чугунной кастрюльке кипел томатный соус.
— Хорошо пахнет, — сказал он.
— Я беременна, — ответила Алиса. Слова сказались сами собой.
Натан сглотнул слюну и переспросил:
— Что?
Он был бледнее обычного.
— Я беременна, — повторила она.
— Ты уверена?
— Да.
— Что будешь делать?
— Ничего, буду беременной. Прохожу несколько месяцев, а потом рожу, и у меня будет ребенок.
Натан больше ничего не сказал. Вообще ничего. Молча сел. Молча поел. Алиса решила, что он думает. Он и вправду, казалось, погрузился в свои мысли, одна другой мучительнее. Он выпил всю бутылку вина, а когда она опустела, спросил:
— Ребенок мой?
— Да, да.
— Чем ты мне это докажешь?
Алиса задумалась, как бы попроще объяснить ему, что он был единственным мужчиной, с которым она спала за последние несколько месяцев, но это не было доказательством в строгом смысле слова, ибо требовало, чтобы он ей доверял. Поэтому она сказала просто:
— Ничем.
Он еще помолчал. Алиса начала уставать. Позади был долгий рабочий день, и такой же долгий день предстоял завтра. Натан сидел, скрестив руки на груди, и кусал изнутри щеку. Потом он встал и пошел пописать. Вернулся и сказал:
— Это твое дело. Я не готов.
Он взял куртку и ушел.
Алиса убрала со стола измазанные томатным соусом тарелки и пустые бокалы. Вымыла посуду, а когда закончила, ей вдруг стало так пусто и так грустно, что очень захотелось позвонить Натану и сказать ему, «что она любит его больше всего на свете, пусть только не уходит, ей очень жаль, она не оставит ребенка». Она взяла телефон и набрала его номер, в трубке загудело, три гудка, показавшиеся ей очень долгими и заунывными, потом включился автоответчик. Она ничего не сказала после сигнала, отключилась, пожалела, что подумала так о ребенке, пожалела, что пыталась дозвониться «этому типу», и стерла его номер из памяти телефона.