"Фантастика 2023-116". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Анабелл на спешила объяснять, на что именно я должна была обращать внимание в театре, а сама я пока не обнаружила ничего подозрительного. Конечно, у актёров были свои странности, особенно у Маргарет и Гровера, но мне казалось это вполне естественным: актёры – натуры творческие, что с них взять. За исключением истерик, которые Маргарет закатывала перед спектаклем, чтобы настроиться на нужный лад – обычно поводом к этому служила любая мелочь, и обвинить во всех смертных грехах она могла любого, – других тараканов у Маргарет в голове я не заметила. Из всех актрис в театре она единственная могла позволить себе роскошный яркий гардероб, передвигалась в собственном экипаже и жила в собственном городском доме. Как на следующий же день сообщила мне Сара Уотсон, у Маргарет был богатый любовник из лондонской знати, не жалевший денег на её содержание. Сама Сара без грима оказалась остроносой девушкой, в чьих чертах сквозило что-то лисье, которая обожала совать нос не в свои дела. Мне показалось, что она постоянно, страстно и неутомимо завидовала Маргарет, всеми силами пестуя эту зависть. Томас Гровер же на деле оказался избалован женским вниманием, которое он принимал как должное. Все актрисы, горничные, помощница костюмерши – абсолютно все были влюблены в него, и я поначалу никак не могла понять, почему. Лично мне Гровер показался обычным нарциссом, который был в неописуемом восторге от собственной персоны. Это продлилось до того момента, пока я не увидела их с Маргарет, репетирующими сцену, в которой Федра признаётся в любви Ипполиту. Они оба играли с такой страстью, искренностью, что даже я на какое-то время поверила, что передо мной на сцене находились ожившие герои трагедии. Всю нервность и богемность Гровера как рукой сняло, а в его растерянность и смущение в этой сцене поверил бы самый опытный театральный критик. А если в пьесах, где главный герой влюбляется, он с такой же выразительностью объясняется в любви… Понятно, почему всё женское население театра было от него без ума.
Приехав на очередную репетицию, я поспешила в гримёрную. Она была у меня общей с прочими актрисами, личная полагалась только Маргарет, учитывая её статус примы. Перебросившись парой слов с Сарой и Лилиан, я надела парик, накрасила губы, приладила шляпу с вуалью и поспешила обратно в зал. В таком виде я репетировала теперь постоянно, привыкая к новому образу. Вуаль была неплотной, обзору почти не мешала, и я почти перестала её замечать.
В зале царила суматоха – как выяснилось, с самого утра никто не мог найти Гровера, и репетиция зашла в тупик. Актёры прогнали сцены, в которых не был задействован ведущий исполнитель, но теперь он был необходим просто позарез. Я быстро поздоровалась с остальными, только что закончившими собственную репетицию, и Хогартом, после чего поспешила занять своё место на сцене. Петь перед пустым залом у меня получалось неплохо, по крайней мере, Хогарт не уставал повторять, что я принесу театру неслыханный успех. Это порядком раздражало Маргарет, Гровера и остальных, но к счастью, испортить мне жизнь они пока не пытались. Правда, Гровер никогда не упускал случая ядовито заметить, что моё участие в представлении выглядит, как пятое колесо в телеге, и все его почитательницы всецело разделяли эту точку зрения, однако решение Хогарта оспорить никто не пытался. Несмотря на несколько комичную внешность и манеры, директор управлял театром твёрдой рукой, умудряясь одновременно режиссировать спектакли, и все актёры без вопросов признавали его авторитет. Таким образом, в театре сохранялся строгий порядок.
Мы же не какое-то парижское кабаре!..
Краем глаза я успела заметить, как в дверях зала появилась высокая фигура, к которой с радостным восклицанием устремилась Маргарет, а затем мистер Скотт взмахнул палочкой, оркестр заиграл, и я позабыла обо всём на свете, сосредоточившись на нотах.
После долгих раздумий Хогарт остановился на грустной старой английской песне о конфликте долга и желаний, которая как нельзя лучше подходила к пьесе по настроению. Репетировала я теперь не только в театре, но и дома – Анабелл любезно пошла мне навстречу и аккомпанировала на фортепьяно. Голос мисс Барнс никогда не подводил, и я должна была следить только за попаданием в ноты и собственными движениями на сцене. Они, к слову, были весьма скупыми, но здесь от певицы и не ожидали никаких танцевальных номеров.
 
Высоко дотянув последние слова песни, я замолчала. Оркестр доигрывал последние секунды, я привычно поклонилась пустому залу и начала искать глазами Хогарта в ожидании дальнейших указаний, но тут тишину разорвали одиночные хлопки, услышать которые я совершенно не ожидала.
– Браво! – воскликнул знакомый голос, и я изумлённо вытаращилась на его обладателя. – Брависсимо! Просто прекрасно!
В непосредственной близости от сцены обнаружились Маргарет и тот самый человек, который пришёл в начале моего выступления. Вспомнив о приличиях, я перестала таращиться и теперь лишь задумчиво рассматривала Майкла Фостера, который смотрел на меня с вполне искренним восхищением. Маргарет держала его под руку, прильнув к нему всем телом, что в высшем обществе считалось совершенно недопустимым, но здесь остальные присутствующие выглядели спокойными.
– Вы совершенно правы, виконт! – пылко согласился Хогарт, выскакивая, словно чёртик из табакерки, от полноты чувств размахивая рукой, в которой был зажат платок.
– У вас обворожительный голос, мисс, – продолжил Майкл, обращаясь ко мне. – Кажется, Хогарт нашёл настоящее сокровище!
– Она не актриса, – несколько ревниво вставила Маргарет, пристально наблюдая за лицом Майкла. – Только поёт в антракте.
М-да. Так вот, получается, чьей содержанкой она является? Даже стало как-то обидно за Розмари.
– Уверен, вас ждёт небывалый успех, мисс… – Майкл сделал паузу, и Хогарт немедленно подсказал:
– Бетси.
– Мисс Бетси, – послушно повторил Майкл и улыбнулся мне. Поразительно, но он не узнавал меня. Значит, наша с Анабелл задумка сработала, и меня не раскрыли…
Кстати о птичках. Уж не это ли Анабелл имела в виду, когда велела мне внимательнее глядеть по сторонам?
Двери зала громко хлопнули, и внутрь ввалился Гровер, которого с самого утра никто не мог найти. Выглядел он ещё более нездоровым, чем обычно, на белых впалых щеках горели лихорадочные пятна, волосы растрёпаны. Шёл он, качаясь из стороны в сторону, и был, судя по всему, мертвецки пьян.
– Какие люди почтили нас своим появлением, – прокомментировал МакКинли, а Хогарт лишь сухо осведомился:
– Мистер Гровер, вы в состоянии работать?
– Вполне, – заверил тот, прошествовал мимо нас к сцене, обдав запахом перегара, и едва не свалился в оркестровую яму. Однако, поднявшись на сцену, он удивительным образом преобразился – в глазах появился блеск, шаг стал ровным и более плавным. На нас он посмотрел уже вполне осмысленным взглядом.
– Ладно, будем считать, что в состоянии, – со вздохом сказал Хогарт. – Начинаем со второго акта!
Актёры разбежались по своим местам, а Маргарет, поправив то самое красное платье, заново перешитое костюмершей, повернулась к Майклу:
– Надеюсь, вы извините меня за эту задержку? Мы с самого утра не могли репетировать из-за того, что Гровер не появлялся…
– Конечно, дорогая, – Майкл улыбнулся, и я только про себя вздохнула. Ну как ему удаётся быть настолько красивым? – Я подожду тебя.
– Бетси, извините нас, – слегка устало обратился ко мне Хогарт и утёр неизменным платком пот со лба. – Но, похоже, ваша репетиция на сегодня окончена. Сами видите, что происходит…
– Разумеется.
Анабелл, конечно, ещё не приехала, чтобы забрать меня. Но оставаться я не хотела, и потому отправилась в гримёрную. По дороге мне никто не встретился, и в нужном коридоре было пусто. Пребывая в своих мыслях, я уже нажала на ручку, но тут заметила, что дверь в гримёрную Маргарет была приоткрыта, и из-под неё пробивался свет. И более того – внутри явно кто-то был и ходил, отчего в полосе света проскальзывали тени. Интересно. Актриса сейчас внизу, в компании своего любовника. А тут кто? Сара ищет компромат на приму? Или подсыпает ей толчёное стекло в туфли?