"Фантастика 2023-116". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Получается, эти сны, которые я вижу с детства, вовсе не сны. Это воспоминания моих предков, которые приходят мне на выручку, когда нужна помощь. Тогда что же получается… Те эльфы, которых похоронили заживо, тоже существовали? Это было на самом деле? А Арлион Этари… Значит, все те эпизоды с ним — убийство воров, встреча с той красивой женщиной на каком-то официальном мероприятии, а затем на прогулке в парке — выходит, это была его память?
От таких новостей голова шла кругом.
Правда, в другой книге я нашла еще одно замечание, касающееся Этари. Автор признавался, что у крови драконов, которая продолжала течь в жилах этой семьи, наверняка были еще какие-то особенности, которые никому не удалось изучить. Однако был один парадокс — присущие драконам способности к магии, краснеющие глаза и возможность видеть чужие воспоминания получали не все эльфы из рода Этари, а только старшие дети. Первенец в семье наследовал способности драконов, а когда он вырастал и заводил собственную семью, его старший ребенок тоже получал такие же способности. Младшие дети рождались обычными темными эльфами, и их собственные потомки были такими же. А для старших детей было придумано специальное слово, взятое из мертвого языка драконов, которым их обычно и называли.
«Трейхе». Что переводится как «одаренный».
И опять воспоминания. На этот раз связанные с Мариусом. «И мало того, что Этари, так ты еще и трейхе! А я-то думал, что вы все давно сгинули!» — как вживую зазвучал у меня в голове его голос. Выходит, эльфов со способностями драконов всегда было очень мало — по одному на поколение. Таким трейхе был и Арлион Этари. Я, получается, тоже. А значит, трейхе была и моя мать, а я у нее была первым ребенком. И, видимо, мой старший ребенок, если такой когда-нибудь будет, тоже получит красные глаза и массу чужих воспоминаний.
И последнее: Арлион Этари был моим прямым родственником. Не просто каким-нибудь троюродным дедушкой или пятиюродным дядей. Нет, он мой предок по прямой линии. Интересно, кем же он мне приходится?
Из библиотеки я уходила, целиком поглощенная своими мыслями. Из-за этого я чуть было не отдала библиотекарю вместе с литературой о драконах свою тетрадь с конспектами лекций, на что пожилой маг добродушно напомнил, что учеба учебой, а отдыхать молодому организму тоже надо. Затем я перепутала выходы и вместо родного боевого факультета пришла к целителям. Спохватилась только в тот момент, когда мимо прошли несколько студентов в светло-серых балахонах, стрельнувших в меня — единственного в пределах видимости темного мага — неприязненными взглядами. Очнувшись и стряхнув оцепенение, я сообразила, что уже опаздываю, и поспешила на занятие к Лэшелу.
Войдя в тренировочный зал, я обнаружила, что оно идет полным ходом. К практике мы еще не перешли, однако магистр уже начал объяснять новую тему. Извинившись, я получила разрешение занять свое место среди прочих студентов.
— Итак, как я уже говорил, — вернулся Лэшел к объяснению материала, — ментальная магия является одним из самых сложных разделов магии. На первых курсах ее не преподают, поскольку у студентов не хватает концентрации и умений, чтобы полноценно ей заниматься, однако основам их все же обучают. Через несколько лет, если этот вид магии вас заинтересует, вы сможете изучать его углубленно.
— А мысли мы сможем читать? — азартно спросил Ник.
— А заставлять людей видеть то, чего на самом деле нет? — решил не отставать от него Олаф.
— Точно, например, купить что-нибудь очень дорогое, расплатиться медяками, а продавец решит, что это золото, и ничего не заподозрит…
— Или подкорректировать себе внешность, чтобы все парни от неземной красоты падали к твоим ногам, — мечтательно добавила Кадма, которую можно было бы назвать миловидной, если бы не слишком длинный нос.
Стройная белокурая Луиза отчетливо фыркнула, однако Лэшел невозмутимо ответил:
— Да, этому можно научиться. Умение создавать иллюзии — изменять внешность по своему вкусу, делать предмет невидимым и многое другое — все это относят к ментальной магии. Только учтите, что не всегда можно применять эту магию по своему желанию, и во многих случаях ее использование преследуется законом. В частности, аферы с подделкой денег, так что заработать состояние подобным способом вы не сможете. А изменить внешность — пожалуйста, многие женщины-маги обычно именно так и корректируют свои недостатки.
 
Кадма просияла счастливой улыбкой, восхищенно глядя на Лэшела. Луиза усмехнулась и изящным движением перебросила через плечо несколько светлых локонов — мол, я и безо всякой магии хороша сверх всякой меры. Я ухмыльнулась уголком рта. В магистра Лэшела почему-то регулярно влюблялись все студентки, у которых он вел занятия. Думаю, дело было в его чувстве юмора, молодости и харизме — подумаешь, преподаватель, он старше нас совсем ненамного… Зато какой симпатичный! Дополнительное обаяние ему придавала серьга в ухе, без которой я еще ни разу его не видела — в ней я уже давно опознала коготь мантара и сделала вывод, что магистр тоже был не прочь похвастать своей удалью. Не так много людей могли похвалиться, что одолели этого хищника. Даже я не совсем избежала чар магистра — ни о какой влюбленности речи не шло, но Лэшел определенно мне нравился.
— Так вот, — вернулся он к занятию. — Ментальная магия может быть довольно полезна в бою. Сбить противника с толку, заставить его видеть то, чего на самом деле нет, отвлечь — что угодно. Но это все более высокий уровень знаний, мы же с вами начнем с основ. Самостоятельно учиться создавать ментальные образы и транслировать их другому человеку вы будете через пару лет, а пока возьмем то, что является частью нас самих и потому не нуждается в создании — наши эмоции. Это не так сложно, поскольку многие маги с рождения являются эмпатами и при желании могут ощутить эмоции других людей. Среди вас есть такие?
Кадма, Сид, Жан и я подняли руки. Луиза недовольно поджала губы.
— Отлично, значит, вам будет проще. А защищать свой разум и блокировать эти эмоции вы умеете?
Мы синхронно покивали головами.
— Тоже хорошо. Следовательно, на ближайших нескольких занятиях мы будем учиться передавать свои эмоции другим людям. Вас четверых это тоже касается, поскольку вы умеете чувствовать эмоции окружающих, а теперь вы должны будете передавать их сами.
— Простите, магистр, — поднял руку Олаф. — А какое отношение это вообще имеет к защитной магии?
— Самое прямое, — отозвался Лэшел, похоже, ожидавший этого вопроса. — Сейчас вы учитесь передавать свои эмоции, а потом будете учиться внушать эмоции, которые вам не принадлежат. Во время поединка, если представится возможность, можно внушить противнику какие-нибудь чувства, способные ему помешать и выиграть вам время — страх, злость, растерянность… Даже если вы сражаетесь с опытным магом, который способен побороть ваше внушение, все равно ему понадобится на это время, хотя бы пара секунд. И эта пара секунд может в корне изменить развитие сражения. Ясно?
— Да.
— Тогда перехожу непосредственно к объяснению. Намного удобнее работать с передачей эмоций при непосредственном телесном контакте с тем, кому вы собираетесь что-то внушить, но, увы, эта возможность у нас часто отсутствует…
Магистр продолжал говорить, а я слушала, стараясь не пропустить ни слова. Получалось немного странно — Мариус обучал меня ментальной магии, и накладывать иллюзии я умела, однако внушать свои эмоции кому-то меня никогда не учили, хотя, по словам Лэшела, это были самые основы. Нет, Мариус лишь объяснил мне, как закрывать свой разум от эмоций окружающих, и все. Возможно, это было связано с тем, что я была принцессой? Меня, брата и сестер с самого детства учили абстрагироваться от любых эмоций и в любой ситуации сохранять холодную голову и «держать лицо». Сейчас же мне объясняли в точности обратную ситуацию — сосредоточиться только на одном конкретном чувстве и донести его до другого человека. Должно быть, Мариус рассудил, что принцессе подобные знания ни к чему.