"Фантастика 2023-116". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Теперь раскрыл рот Долгов.
— Ну ты даешь! — удивленно выдохнул он. — Я и слов таких не знаю. Ты ерунды не говори, а лучше покажи мне корабль.
Они прошли в нос танкера. Здесь Долгов увидел зенитную пушку с задранным вверх стволом, обложенную мешками с песком. Он с интересом потрогал затвор, погладил ручки наведения. У ног в деревянном ящике лежали снаряды с красными ободками. Он попинал их носком ботинка и спросил:
— Ну и как? Помогает? Кого-нибудь сбили?
— Нет! — засмеявшись, махнул рукой Рябинин. — У нас зенитчицы — девчонки. Стреляют не очень. Возле Исландии какой-то самолет обстреляли, оказалась американская «каталина». Так им капитан после этого запретил стрелять, пока другие в конвое не начнут.
— Я не видел девушек среди экипажа.
— Так это же не все. У нас экипаж сорок человек. Владимир Никанорович остальным разрешил отдыхать после утреннего налета.
Долгов заметил, как двое искоса поглядывающих на него матросов развернули пожарный шланг и принялись поливать палубу, смывая за борт мусор.
— Вася, а где у вас радиорубка?
— Да вон она, — Рябинин указал на трехэтажную надстройку в корме. — Вон, у борта. Дверь открыта.
Долгов присмотрелся и увидел маячивший в дверях женский силуэт. Иллюминаторы рубки выходили у самой воды, на одном уровне с палубой.
«Так, теперь ясно — торпеда ударит в правый борт и ближе к корме, — размышлял он, прикидывая, как это вскоре произойдет. — Хотя не факт, что радистка была в радиорубке. А с другой стороны — идет бой, судно отбивается от авианалета. Тревога. Все по боевым постам. А где радистке быть? Конечно, в радиорубке. Теперь подумаем, как умудрился подставиться Рябинин».
— Вася, а ты кем на судне?
— Я на должности трюмного, а так — куда капитан пошлет. Я все могу.
«Куда же он тебя послал, что ты попал под торпеду?» — задумался старпом.
— Вася, а ты можешь сегодня от меня не отходить? — Долгов хлопнул по-дружески Рябинина по плечу и рассмеялся. — Я совсем не знаю ваше судно, так побудь у меня нынче экскурсоводом.
— Это уж как капитан скажет. Танкером не вы, Анатолий Михайлович, командуете. Им командует Владимир Никанорович. А он слушается только Федорова.
— Опять этот Федоров! И сколько раз тебе говорить: прекрати мне выкать! Расскажи мне об особисте.
Рябинин оглянулся вокруг и, сделав над собой усилие, спросил:
— А ты правда не из НКВД?
— Правда. Так кто он такой?
— Никто толком не знает. Он у нас уже год, а кроме его звания и фамилии никто ничего не ведает. Все стараются держаться от него подальше, ну, а уж если приспичит обратиться, то только — «товарищ старший лейтенант госбезопасности». Даже капитан к нему так обращается. А больше я ничего не знаю.
Долгов почувствовал, что с этим Федоровым ему еще придется выдержать нелегкий разговор, а потому нужно приготовиться.
— Ну, а что он за человек, Вася, ты расскажи, не бойся. Я здесь не для того, чтобы на кого-то стучать. Я уже понял, что его все боятся. Но ты же слышал, что мне капитан сказал? Чтобы я подошел к особисту. Так вот я и хочу узнать, как с ним себя вести?
— Дерьмо, одним словом! — выпалил Рябинин, не сдержавшись, и тут же схватился за рот. — Простите, Анатолий Михайлович! Вырвалось! Вы только ему не говорите!
— Дерьмо, говоришь? Да ты не бойся, этот разговор останется между нами. А почему он дерьмо? Может, у него служба такая?
Рябинин покраснел, затем, решив, что он и так ляпнул лишнее, часто закивал:
— Да, да, вы правы. Служба у него такая.
— Ну вот. Мы ведь договаривались — все по-честному. Чего ты испугался? — Долгов взглянул на появившихся на палубе матросов, затем на смотрящего на них из открытого иллюминатора ходового поста капитана и сказал: — А ну идем, еще на зенитку посмотрим.
Туман уже рассеялся, и теперь были видны почти все корабли конвоя. Четыре колонны судов растянулись на предельную видимость, и от первых, головных, можно было увидеть лишь столбы дыма. Танкер «Азербайджан» шел в последнем, замыкающем ряду. Позади, на расстоянии нескольких километров, шли эсминцы эскорта, да еще слева Долгов рассмотрел серый горбатый силуэт крейсера. Он отвел Рябинина в нос танкера и, вытащив из ящика снаряд, сделал вид, что интересуется исключительно зениткой.
— А теперь, Василий, давай! Расскажи мне об этом Федорове. Расскажи все, что знаешь, и ничего не бойся. Я не враг твой, а друг. Так что будь и ты мне другом. А то вы все пугаете меня особистом, а чего мне бояться — я и не знаю.
Рябинин оглянулся на рубку, и, подыгрывая старпому, положил руку на ствол зенитки.
— Вы правы, Анатолий Михайлович, у нас его и боятся, и ненавидят. Но все молчат. А как иначе? Он ведь власть. Он как только у нас появился, так сразу себя так поставил, что лучше не подходи. Первым делом капитана из его каюты выселил. Сказал, что у него секретные документы и кубрик ему не подходит. Владимиру Никаноровичу с женой выгородку в кормовом отсеке сделали. А разве так можно?
— Нельзя! — вполне искренне согласился Долгов.
Рябинин осмелел и возмущенно шепнул старпому в ухо:
— Нам ведь его из самой Москвы прислали!
— Да ты что? — изобразил изумление Долгов. — А почему из Москвы? Своих не нашлось?
— Не знаю. Сколько помню, с нами всегда наши одесситы ходили. Люди как люди. Некоторые даже вместе работу по судну с нами делали, вахты несли. А к этому на хромой козе не подъедешь! Закроется в каюте, если не пьяный, и вызывает по одному. Глазки сощурит и спрашивает: мы месяц в Рейкьявике стояли, а чем ты занимался? Какой разведке продался? И хоть рассказывай ему, что ты с трапа на землю за месяц ни разу не сходил, все без толку. Что-то в тетрадочку себе пишет, а потом шифровки в Москву отправляет. Представляешь, о нас в саму Москву докладывает!
Разговорившись, Рябинин оживился и теперь не мог остановиться:
— Он где-то в Исландии на ящик виски разжился. Так теперь, как напьется, выбегает на палубу и с наградного тэтэшника начинает по чайкам или тюленям палить. Тут уж и вовсе ему лучше на глаза не показываться. Главное — это переждать, а потом он спать валится, и тут уж ничем его не поднять. Сегодня утром какая пальба была, а ему хоть бы что! Даже не проснулся. Наш капитан будто бы слышал, что его отец к самому Берия без стука входит. Может, врут, а может, и правда. Он как только к нам на борт в Одессе ступил, так такую бумагу предъявил, что мама не горюй! Там такие подписи были! Скорей бы уж домой в Советский Союз добраться, может, тогда он исчезнет. Видно, что мучается с нами. Он качку не переносит. Когда штормит, так наши хоть позлорадствовать могут. Он как тряпка половая, с койки встать не может. Мы из Одессы вышли еще в мае прошлого года. Должны были где-то в Африке нефть брать. И уже в море узнали, что война началась. Дорогу домой нам сразу закрыли. Вот и ходим уже год, куда пошлют. Три месяца в Англии простояли, до этого в Америку ходили, мазут возили. Как в Архангельск придем, я сразу газет наберу, может, что про Одессу прочитаю. Все думаю — как там мои?
— Я тебе уже сказал: у них все хорошо. Жена тебе сына растит.
— Анатолий Михайлович, откуда ты это можешь знать?
— Сказал же — знаю. Может, я провидец. Потом сам узнаешь и меня вспомнишь. Твоя задача — себя сберечь для сына.
Звонко пробили склянки.
— Что это? — поднял голову Долгов.
— Сигнал — команде пить чай! — Рябинин удивленно посмотрел на старпома. — А у вас на корабле разве так не было?
— Да было, было! Что ты меня все на словах ловишь? Забыл уже!
Не касаясь больше темы Федорова, они спустились под верхнюю палубу на камбуз. Здесь за длинными деревянными столами сидела большая часть команды. Кок раздавал алюминиевые кружки с горячим чаем. Матросы подходили, брали и отходили, усаживаясь на свободные места. Среди мужского многоголосья слышались и женские голоса. Долгов остановился на пороге, привыкая к тусклому освещению камбуза. Рябинин на правах хозяина громко произнес, чтобы услышали остальные.