"Фантастика 2023-116". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Первого показавшегося над парапетом степняка срубил Добрыня, второй свалился вниз, пронзенный харалужным мечом. Третий успел вскинуть лук, но не успел выстрелить – умбон моего щита врезался в его челюсть, отправив половца в короткий полет.
Вскрикнул беловежец, поймав в шею куманскую стрелу. Я остался один. Яростно скрипя зубами, дождался, когда над парапетом покажется очередной чересчур острожный враг, попытавшийся тут же рубануть саблей, – разлетелся его клинок от встречного удара, рухнул вниз степняк с разваленным горлом.
Еще один враг напоролся на меч, и тут я услышал быстрые шаги сбоку. Отчаянно вскинул щит, понимая, что проморгал опасность, что не успеваю… Короткий свист, вскрик – и занесший саблю половец выгнулся дугой и завалился на спину, преградив путь товарищу. Последний невольно посмотрел вниз, откуда прилетела стрела, – и не успел встретить быстрый укол моего меча, пронзившего гортань.
– Анд-кх-рей…
Я едва разобрал свое имя сквозь кашляющий хрип. Резко обернувшись назад, увидел, как смертельно раненный Добрыня, поднявшись на колени, рубанул по животу половца, показавшегося над парапетом и уже готового ударить меня коротким копьем. Упал русич, упал сверху поверженный им половец, дико крича от боли, – и еще один враг, бегущий ко мне от соседней лестницы, получил стрелу в бок.
Я наконец-то посмотрел во двор крепости, ища глазами своего спасителя, и сердце мое больно сжалось: прямо под стеной стоит Радей, прикрывающий щитом Дилару, а она вновь вскинула лук, выцеливая бегущих ко мне половцев. Но ведь они уже прорвались за парапет в трех местах, уже оседлали его лучники, уже торчат в щите русича две стрелы, предназначенные моей любимой… Той, которая ради чувств ко мне пошла против собственного народа. Той, которая сейчас готова пожертвовать собой ради меня, как когда-то ради семьи…
– Нет!!!
Оставив лестницу, я бегом бросился в сторону трех половцев, уже натянувших тетивы, целя в одинокую лучницу.
– Я здесь! Сюда бейте!!!
Дорогу мне попытались преградить два врага – как диск, я метнул щит в ближнего, одновременно бросившись на второго. Он умело закрылся сверху щитом и плоскостью сабли – но, яростно рубанув с обеих рук, я разрубил и саблю, и верхнюю часть стальной окантовки, и остроконечный шлем. Вот только застрял харалужный клинок в дереве, может, на мгновение застрял – а вырвать его я уже не успел: второй половец ударил саблей, целя в горло.
Шаг навстречу – и вражеская сталь скользнула по наручу выставленной блоком руки. Сблизившись с врагом, я со всей яростью вгрызся зубами в открытую шею кумана. Что есть силы сжав челюсти, мотнул головой вправо, разрывая плоть. Рот наполнился горячей, соленой жидкостью. Кровью.
Пронзительный девичий крик раздался снизу – в отчаянии посмотрев во двор, я вижу лишь склонившегося над девушкой Радея, все еще укрывающего ее щитом. Между тем число половецких стрелков уменьшилось на одного.
Не помня себя от страха и гнева, я отбросил труп половца в сторону и с дикой силой вырвал застрявший меч из щита. Лучники обратились ко мне – прошелестела одна, потом вторая стрела, и тут же я почувствовал сильнейшие удары в пластины трофейного ламеллярного доспеха. Но широкие степняцкие наконечники его не пробили!
Еще стрела и еще… Последняя пронзила незащищенное бедро – его словно ошпарило изнутри, обожгло, и все же я добежал до врагов. Один половец в отчаянии закрылся луком – и харалуг разрубил дерево вместе с шеей противника. Второй отступил назад, смело выхватив саблю. Мой удар он принял на щит и тут же умело рубанул по животу. Броня не поддалась, однако от боли я присел на левую ногу – и вовремя. Сталь вражеского клинка в очередной раз просвистела над головой, а вот мой меч врезался в кольчугу противника, прошив ее снизу.
На мгновение в схватке наступил короткий перерыв. Я сумел встать и вновь посмотрел во двор. Радей за это время успел оттащить девушку вплотную к стене и вновь укрыл ее щитом. Кажется, стрела попала только в плечо. Лишь бы не истекла кровью!
Хотя о чем я? Куманы уже повсеместно на стенах! Крепость потеряна… Это конец…
– Да, ты прав, это конец.
Голос, раздавшийся сзади, заставил меня едва ли не подпрыгнуть. Насколько это в моих силах, я резко оборачиваюсь и вижу перед собой… иеромонаха Василия. Батюшку, крестившего и выходившего меня в самом начале пути! Он стоит всего в двух шагах и как-то грустно, по-отечески заботливо смотрит на меня с легкой улыбкой на губах.
– Вы ведь… не батюшка?
Вместо ответа «священник» повел рукой по сторонам и сказал:
– Посмотри вокруг. Что ты видишь?
Следуя глазами за рукой «иеромонаха», я обвожу взглядом периметр стен. До меня не сразу доходит, что все сражающиеся замерли на местах, будто на фотографии.
– Вы?..
Не прекращая все так же грустно улыбаться, мой собеседник наконец-то ответил:
– Я искусственный интеллект проекта «Погружение», тот самый, кто создал весь этот мир в твоей голове.
Некоторое время я переваривал полученную информацию, после чего бросил взгляд вниз, на распластанное во дворе замка тело девушки.
– Она… умрет?
«Разум» – хотя Василием называть его было как-то привычнее – задорно рассмеялся:
– Вот! Вот за что ты мне полюбился, Андрей! Ни один человек до тебя не отпускал мысль о том, что обязан довести свой проект до конца, ни один не забывал, что этот мир нереален. Никто, кроме тебя.
Выражение его лица стало задумчивым, улыбка слетела с губ.
– Именно это мне в тебе и понравилось. Ты жил здесь, приняв условия этой реальности, не пытаясь изменить ее какими-то сверхсовершенными технологиями – ну не считая алебард и «английского» лука. Последний, впрочем, известен ныне и у шотландцев, и у валлийцев [104]. Ты творил здесь по-настоящему, полностью отдаваясь своему делу душой и сердцем, ты по-настоящему влюблялся и дружил. Вот и сейчас ты беспокоишься не о том, что завалил проект, а о раненой девушке.
– Но ведь она такая…
Взгляд собеседника вдруг изменился. Он стал чрезвычайно собранным и внимательным и будто искал во мне что-то.
– Настоящая. Настоящая – ты это хотел сказать?
Я лишь кивнул в ответ.
– О да. Ты прав, Андрей. Все, что здесь происходит, все смерти и разлуки, любовь и преданность, дружба и ненависть, здесь все реально. Пусть и существует в твоей голове.
Сердце больно кольнуло. Я быстро спросил, облизав пересохшие губы:
– Ее можно спасти?
– Нет, – жестко и однозначно ответил «Василий». – Вы погибнете здесь все, и это результат исключительно твоего выбора. Одна ошибка – и две сотни душ, доверившихся тебе, да еще и твоя любимая гибнут только потому, что ты оказался слишком самонадеян.
После короткой паузы собеседник продолжил:
– Ты авантюрист, Андрей. Видишь удобную цель, удобный момент, видишь свой шанс и пользуешься им, даже не попытавшись просчитать риски, спрогнозировать ситуацию. И более того: нередко ты понимаешь всю меру опасности, но все равно идешь на заведомо проигрышное дело, полагаясь на русское авось.
Я попытался слабо возразить:
– Но ведь Добрыня послал за подмогой…
«Разум» холодно усмехнулся:
– Ты представляешь себе, сколько поселений будущих бродников существует ныне на Дону? А на каком расстоянии друг от друга? Какова численность боеспособных мужчин? На чем, ты думаешь, они будут добираться до вас? Ты хотя бы это уточнил у Добрыни?
Я лишь коротко покачал головой в ответ.
«Василий» продолжил:
– И я даже знаю почему. Ты не хотел знать ответа, потому что в душе догадывался, как обстоят дела на самом деле. Однако вместо этого предпочел надеяться на чудо, на спасение в самый последний момент, как в романах. Хеппи-энд…
Подойдя ко мне вплотную и холодно, жестко посмотрев в глаза, «разум» бросил:
– Лимит везения не бесконечен. Я сопереживал тебе, ты был мне интересен – а потому я выделил максимальный процент удачных для тебя развязок, совпадений и прочего везения. Но ты исчерпал его с прибытием Добрыни на помощь, а в реальном мире могло сложиться и так, что тебе не повезло бы ни разу!