"Фантастика 2023-116". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Впрочем, рубить своих я все же не стал – раз уж сам отдал женщин им в руки. Вместо этого велел омыть тела, обрядить в найденные здесь же чистые платья и похоронить отдельно. Мужиков, выпустивших за ночь пар, пусть и несильно, но проняло – когда они хоронили покойниц, в глазах некоторых я заметил что-то вроде раскаяния. Остальных половчанок, едва способных переставлять ноги, мы просто выпустили за ворота. Смотреть, как едва-едва ковыляют по полю истерзанные бабы, было гадко. Но ведь и наши девки да бабы выглядели едва ли не хуже их.
Какой мерой меряете…
Девушка потянулась и открыла глаза. Поймав мой взгляд, она вздрогнула, напряглась, но я постарался улыбнуться ей максимально добродушно и открыто, подав ей миску с вареным мясом (уже, правда, сильно остывшим). Половчанка аккуратно взяла ее, а я, приложив правую руку к сердцу, чуть поклонился:
– Андрей.
Степная красавица поняла, что я представился, и едва слышно произнесла:
– Дилара.
Красивое имя, Дилара… Однако куда делась вся ее смелость и боевой задор? Я попытался мягко, не спеша коснуться ладонью ее щеки (пока она спала, я украдкой пару раз погладил ее бархатистую кожу), но половчанка отпрянула. Впрочем, я не огорчился, а еще раз улыбнулся и коротко бросил, указывая на миску:
– Ешь, Дилара, ешь.
Девушка не послушалась и лишь вперила в меня встревоженный взгляд. К еде она не прикоснулась. Усмехнувшись, я встал и, поприветствовав уже отошедшего от сна Радея, попросил новгородца:
– Пора поднимать людей, разоспались. А ты присмотри за ними, хорошо?
Дружинник понятливо улыбнулся. Кивнув ему на прощание, я откинул полог шатра, выходя во двор, после чего заорал во всю мощь легких:
– Десятники! Ко мне!!!
Восемьдесят здоровых и относительно здоровых мужчин – это совсем немного, если разобраться. Особенно когда готовишься к отражению скорого нападения.
Разбив воинов на два отряда, первому я поручил заняться приготовлением крепости к обороне. Гриди принялись споро копать ров со стороны ворот и по обводу там, где брешь в стене закрыли струганые бревна частокола. Старый хазарский замок не поражает размерами, широкая его стена не длиннее девяноста метров, узкая где-то под восемьдесят, башен нет. Правда, высота укреплений едва ли не под восемь метров и толщина под пять. Для степняков орешек непростой, вот только защищать его особо некем… Именно поэтому я и решил максимально повысить обороноспособность замка.
Вторая половина отряда, за исключением десятка дежурных лучников, отправилась на заготовки провианта. Запас зерна, сделанный русскими поселенцами, практически подошел к концу, а лошадей и овечьи отары во время боя угнали половецкие пастухи. Все, что нам досталось, это пяток крепких степняцких жеребцов – их я выделил разъезду, отправленному в степь. На стенах с двумя горнами дежурят всего пятеро воинов. Еще полторы дюжины лошадей получили травмы разной степени тяжести. Я приказал забить часть покалеченных животных, а мясо частично закоптить, частично завялить, употребив на это практически весь наш запас соли. Воинам пришлось несколько часов копать четыре здоровенные ямы во дворе крепости, внутри которых еще пару часов полыхали огромные костры. Затем полученные угли сверху забросали большим количеством влажного, только срубленного дерева с тонкими ветками и листьями, давшими много дыма. Затем внутрь свесили крупные куски ошкуренного мяса, которые будут коптиться до самого утра, наконец закрыли ямы тугим войлоком трофейных шатров…
К вечеру большая часть отряда едва держалась на ногах! Но мне этого показалось мало: «отдыхавший» весь день дозор я отправил на реку, половить на зорьке сетями рыбу. Ну а остальных ждал ужин – единственный, кстати, прием пищи. Обе взрослые половчанки весь день варили конские кости и мослы в трех огромных котлах, добавив туда часть не пошедшей в дело требухи (сердца и печени я приказал испечь на углях, получилось… неплохо). И лишь распределив на ночь дозорные смены и отправив уже поевших ратников отнести шурпу [103] рыбакам, я сам принялся есть, усевшись рядом с половчанками и немного восстановившимся Радеем. Густой, пусть и пресный бульон я, не мудрствуя лукаво, выпил практически залпом, не забывая делать вид, что мне очень понравилось. Мои энергичные кивки вызвали робкие смешки разве что маленьких девочек, старшие женщины остались по-прежнему напряженными и скованными. Да и малютки просто не понимают, что в отцовском шатре поселились вовсе не папины знакомые. Они еще не осознают, что папа давно уже мертв и лежит с десятками своих соплеменников в общей могиле, наспех вырытой вчера в степи и едва-едва присыпанной землей. Даже со стены было видно, что волки ночью разрыли могильник, и тела павших стали их добычей…
 
Промелькнувшие перед глазами образы отбили всякую охоту есть. Впрочем, я и так собирался поделиться половиной своего куска печени с Диларой. И в этот раз девушка не отпрянула, не пыталась отстраниться, а лишь вежливо, как мне показалось, благодарно кивнула и принялась жевать мясо. Сегодня она весь день была подле ратников и здорово их пугалась; похоже, старшая дочка вождя наконец поняла, кому обязана спасением собственной жизни и чести.
Закончив трапезу, я вновь спрятал женщин в шатре, пообещав воинам завтра еще более сложный рабочий день. Н-да, это не вызвало радости на их лицах. Уставшие, они все, кроме дозора, повалились спать. А я вдруг понял, почему на флоте бытуют поговорки «отдыхающий матрос – это ЧП!» и «только плохой офицер не может занять своих матросов». Действительно, гораздо спокойнее, когда люди устают от тяжелого труда и ночью крепко спят, а не гулеванят…
Откинув полог шатра, я вошел в практически целиком потонувшее во мраке помещение. Лишь спустя пару секунд глаза различили фигуры половчанок, сбившихся на ночь в тесную кучку.
– Дилара!
Подозвав девушку, я указал ей на свой лежак. Степнячка обернулась к матери, но та лишь коротко кивнула ей в темноте. Потупившись, нетвердым шагом она последовала к толстым шкурам, разложенным на земле.
На мгновение меня будто молнией пробило – захотелось взять девчонку, взять грубо, силой, чтобы насладиться ее отчаянным сопротивлением, заведомо обреченным на поражение, и полностью подвластным мне женским телом. Да, я мог бы так сделать, и несколько секунд похоть владела мной, толкая на насилие…
Но быстро осознав, что это именно похоть, бес, разжигающий во мне греховную страсть, что это не столько мое желание, сколько напускное, я пришел в чувство. Нет, девушка мне очень понравилась, понравилась при первой же встрече, при первом же брошенном на нее взгляде. И нет, я не могу сказать, что воспылал к ней сразу сильным, высоким чувством… Да я даже поговорить с ней не могу толком! Но и ломать, насиловать точно не буду. Пока мне достаточно того, что рядом красивая женщина. Пока мне достаточно того ощущения душевного тепла, что я испытываю, когда она оказывается рядом. Особенно теперь, когда Еремей погиб…
Я осторожно лег рядом и, положив руку на тонкую талию, мягко, но властно привлек Дилару к себе. И даже через одежду почувствовал, как сильно напряглось ее крепкое, упругое тело… Но руки распускать не стал, а лишь приобнял ее так, чтобы голова девушки оказалась на моем плече, да принялся гладить по волосам – все так же мягко, неспешно… И все это время смотрел в глаза половчанки, абсолютно черные во мраке шатра.
Я проснулся только утром – этой ночью посты проверял Радей. Свернувшаяся калачиком девушка безмятежно спала на моем плече, но открыла глаза, как только я коснулся ее нежной, теплой кожи, аккуратно погладив щеку.
В них не было страха.
И я не удержался – приблизив к ней лицо, вначале очень мягко, одним лишь легким касанием дотронулся губами до ее губ. Дилара чуть отстранилась, но не рывком, не испуганно, а скорее удивленно. И я вновь прильнул к ней, накрыв губы девушки коротким поцелуем. Половчанка не отстранилась… В этот миг у меня сорвало крышу: властно прижав к себе степнячку, я принялся жарко ее целовать, прикусывая полные, сладкие губы, проникая языком в ее маленький рот. Девушка уперлась руками мне в грудь, попыталась отстраниться – тщетно. Я запустил пальцы в шелковистые, мягкие густые волосы, крепко прижав к себе ее голову и лишь через несколько секунд отпустил, поймав ошалелый взгляд замутившихся дымной поволокой глаз. В нем отразились и отчаяние, и страх, и желание защищать себя, и… и возбуждение.