"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

Ярослава подташнивало, кружилась голова, было досадно и стыдно, что свои же нижегородские мужики пограбили обоз. В порубе было тесно. Братья Мигуны перешептывались, подсчитывая потери товара, кто-то молился, остальные молчали, каждый переживая пленение по-своему.
Утром крышку лаза откинули, и в проеме показалась взлохмаченная голова одного из разбойных.
— Примай питье!
На веревке в яму опустилась бадейка с водой и деревянный ковшик. Когда ковшик заскрежетал по днищу, бадейку подняли, и крышка с грохотом упала, перекрыв свет.
— И долго нас так держать будут? — спросил кто-то из сидельцев.
— Как сложится, а то и до первой воды, — пояснил Игнат.
Первун его поддержал:
— Как караваны по Волге пойдут, так и продадут какому-нибудь купцу булгарскому. Они первыми на воду становятся. А то и раньше… Подальше от деревеньки отведут и головы посшибают.
— Вот гадье! — кто-то выдавил сквозь зубы. — Своих же, православных, в полон…
Ярослав смолчал. Он вспомнил, как много полона было продано ушкуйниками на невольничьих рынках Орды. Не забыл он и то, что воевода Абакунович выкупил немало православных в Укеке. Что тому явилось причиной, не ведомо, но свое сегодняшнее положение Ярослав принял как испытание Божье, как расплату за содеянное…
Братья Мигуны оказались правы: до середины мая держали владимирцев в порубе, а потом обессилевших за два месяца полоняников вытащили из ямы, помыли, постригли, переодели в чистую одежду, неделю откармливали, а потом, посадив на телеги, привезли на волжскую косу, где уже стоял большой татарский карбас. Только четверых купил купец, в том числе и Ярослава. Остальных же разбойные тут же на берегу побили, а тела побросали в воду. Вскоре Ярослав узнал, что купец Мамек-Ази из Твери, где зимовал, возвращается в Булгар.
  
Глава 2
 
Булгар
 
1
Ярослав был разочарован увиденным: по рассказам отца, не раз бывавшего в Булгаре с купеческими караванами, город ему представлялся былинным! А тут — чернеющие остовами выжженные улицы, порушенные мостовые… Но когда бредущих вереницей соединенных веревкой полоняников ввели на улицы, которых не коснулась рука ни соперничавших булгарских князей, ни татарских завоевателей, ни ушкуйников, картины детства, нарисованные воображением, начали проявляться. Он уже видел ни один ордынский город в свой поход с сотоварищами-повольниками по Волге, но этот несоизмеримо отличался всем: и домами, и площадями, и людьми. А когда Ярослав увидел дворец, стены которого были украшены синими майоликовыми плитками, то даже остановился, смешав движение. За что тут же был отмечен ударом плети: было не так больно, как обидно — его, новгородского купца, княжеского гридя и ушкуйника, бьют плетью, как раба.
«Почему, как раба? Именно раба! — тоскливо екнуло сердце. — Теперь уже не до глаз Ростиславушки, самому быть бы живу!»
Полоняников провели через распахнутые ворота внутреннего двора и затолкали в низкие зарешеченные железными прутьями клетки. Поодаль стояло еще с десяток таких же, в некоторых из них сидели, лежали уныло глядящие на белый свет, полоняники.
— Откуда, родимые? — донесся из соседней клетки голос.
— Из нижегородчины…
— А мы из рязанских земель…
— Почто здесь-то оказались?
— Понесла нелегкая на Хопер да нарвались на татарский разъезд, а уж как здесь оказались, и сами не ведаем…
— Давно в клети сидите?
— Давненько… седмицы три будет. Отощали… Говорят, что купцов с низовий Волги мало пожаловало. Опасаются каких-то ушкуйников… — и чуть погодя тот же голос добавил: — Ништо, уже недолго ждать. Слышал, что завтра на торг поведут. Скорее бы уж…
Братья Мигуны, державшиеся доселе отчужденно, подсели к Ярославу.
— Мы вот что удумали: как начнутся торги, надобно сказаться купцами. Купец купца в обиду не даст, сообразит, что за нас выкуп можно неплохой получить. Ты как на это смотришь? Есть, поди, кому за тебя деньгой поручиться…
— Есть! — кивнул Ярослав. — Да не хочу ведать того никому, стыдно…
 
— Нашел чего стыдиться. Да в торговом деле чего только не бывает. А тут делов-то всего — в полон угодил. Батюшка наш у половцев в земляной тюрьме дважды сиживал, и ничего… жив-здоров.
— Сам уйду, — боднул головой Ярослав.
— Ну, ну… Бог тебе в помощь! Сам так сам… Только как бы потом пожалеть не пришлось, — и братья отошли в свой, насиженный ими угол клетки.
Ярослав еще раз оглядел двор, где томились невольники, кинул взгляд на клетку с полонянками, среди которых были и отроковицы по десять-тринадцать лет, и, тяжело вздохнув, решил: «Чего зря терзаться думами. Надо сил набираться… Не зря говорят — утро вечера мудренее, утром и решать буду, как жить дальше». Приняв хоть какое-то решение, стало легче. Ярослав, укрыв голову полой ветхого кафтана, изношенного кем-то и отданного ему одним из разбойных при продаже булгарскому купцу, забылся тяжелым сном.
Задолго до рассвета полоняники были подняты, напоены, накормлены, умыты. Связав парами, их повели по еще спящему городу, как оказалось, на невольничий рынок, что располагался за городом, недалеко от пристани. Почти в полдень, когда рынок гудел и покупателями, и продавцами, начались торги. Начали с полонянок: чем моложе были девушки и женщины, тем дороже они стоили. Мужчин продавали и по одному, и сразу группами до десяти человек. Когда на помост вывели Ярослава и раздели до пояса, торг оживился. Новгородец никогда не думал, что его бугрящееся мускулистое тело, горделивая осанка, светлые вьющиеся волосы и голубые глаза кого-то могут привлечь, кроме Ростиславы, конечно. А тут началось целое сражение за обладание рабом. Выиграл «битву» низенький, желтокожий, пронырливый купец. Когда Ярослава свели с помоста и подвели к хозяину, тот, ни прибегая к услугам толмача, спросил:
— Ты — воин?
— Был гридем великого князя Дмитрия Константиновича.
— Так я и думал. Тебе повезло, воин. Хан Мюрид не доверяет охрану своих жен и своих сыновей монголам. Рабы надежнее. У них один хозяин — хан!
Уже позже, когда грузились на большие карбасы, Ярослав услышал: «Берке-Сарай». Не думал новгородец, что придется ему возвращаться в столицу Орды в железах, цепью прикованному к кольцу, выступающему из борта судна.
  
Глава 3
 
Пленник
 
1
Вниз по Волге, да при попутном ветре, купеческие карбасы буквально летели, оставляя за кормой пенные дорожки. Купец спешил. В Укеке он узнал, что в Сарай-Берке опять замятня. Хан Мюрид убит, и на трон великоордынского хана сел Азиз.
Купец не повел свой караван к пристани стольного города. Как только вдоль Ахтубы пошли загородные усадьбы ханских сановников, он выбрал подходящее для стоянки место и причалил. В сопровождении десятка охранников купец отправился в город пешком.
«Видимо, Берке-Сарай уже близко», — решил Ярослав. На стоянке цепи с него сняли, даже руки не связали и только ноги были обхвачены толстой веревкой за щиколотки. За время пути он стал бронзовым от солнца и ветра, а чтобы раб не разленился, на стоянках под присмотром охраны его заставляли работать: рубить сушняк для костров, если таковой находился, таскать из карбасов тяжелые медные котлы для приготовления пищи. Изредка ему вручался изогнутый татарский меч, и он сражался с двумя, а то с тремя воинами охраны, стараясь их не поранить. Купец после схватки всегда подходил к Ярославу и похвально похлопывал молодца по лоснящемуся от пота плечу:
— Хорош урус, хорош воин!
Уход купца в город не предвещал ничего хорошего. Ярослав понимал, что если он не убежит сегодня, то завтра такой возможности может и не представиться. Развязать на ногах путы было пустячным делом — воин, повязавший их, сделал это так, для порядка. За время плавания к молодцу привыкли и уже не замечали. Уйти просто, а дальше что? Как добраться до русских земель. Волгой? Только безумный мог решиться на такое. Степью? Далеко не уйдешь! И тут Ярослава осенило: «Ачихожия! Вот кто поможет мне! Не может не помочь!»