"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)
— Может, пограбим купчишек? Вон сколько православных спину на татарву гнет, а на торгу, где невольниками торгуют, видел, сколько людей в загоне? — подступал к боярину Абакуновичу молодец из Смоленска. Тот тоже остался неравнодушным к пленным, но целью похода был не город торгашей, а город ордынских ханов — Сарай-Берке.
— Города мы не тронем, но невольникам поможем, — решительно произнес Александр Абакунович и, подозвав сотника Семена Рваное Ухо, наказал ему: — Возьми из казны тысячу монет, чай, не обеднеем… Найдешь меня на торгу.
Почти две сотни молодых мужчин, женщин и даже детей выкупили в тот день ушкуйники. Освободили бы больше, да хозяева ремесленников оказались несговорчивыми.
— Ничего, малость потерпят. Будем возвертаться, я им их жадность припомню! Рады-радешеньки будут нам передать работных, — недобро бросил Абакунович в сторону ремесленных мастерских.
Поутру ушкуи вновь заполонили волжскую ширь. С освобожденными поступили по-божески: дав им несколько ушкуев, еды и денег на дорогу, пустили вольно. С ушкуйниками осталось только пятеро, одним из которых был рязанский боярин Михаил Никодимыч, ходивший в столицу Орды по поручению князя, да на обратном пути плененный одним из множества блуждавших по степи в поисках наживы татарских отрядов и потому оказавшийся в невольничьем загоне.
— До Сарай-Берке далече ли? — поинтересовался у боярина Михаила воевода Абакунович. Ему страсть как не терпелось посмотреть на столицу некогда единой Золотой Орды, а ныне разделенной усобицами на части.
— Завтра подойдем к месту, где Волга делится. Пойдем по левому ее протоку — Ахтубой зовется, — пояснил рязанский боярин, — а там и седмицы не минует, как будем у Сарай-Берке, или город еще называют Сарай ал-Джедид [35]. Большой город. Чтобы его объехать по околице, целый день нужен.
— Да ты что? — удивленно протянул кто-то из ушкуйников. — Нет таких городов!
— Сам увидишь, — обернулся боярин к неверующему.
Александр Абакунович, не поверив на́ слово, попросил:
— Расскажи про Сарай, любопытно, да и знать будем, к чему готовиться.
— Я в Сарае всю зиму провел, много чудес повидал, даже в ханском дворце бывал. Так что… Как я уже поведал, город огромный. Ни стен, ни вала, ни рва нет.
— Да ну-у! — невольно вырвалось у воеводы ушкуйников. — Стольный град и без крепостных стен!
— Татары думают, что нет равных им и не от кого защищать город, — продолжил боярин Михаил. — Весь город от Ахтубы уходит в степь. Ступишь на улицу — прямая, как стрела, широкая, камнем выложенная. А дома тянутся и тянутся, и конца им нет. Только площадями разрываются. Народ в городе живет все больше зажиточный: татарские начальные люди, купцы, много ремесленников, также много мелких ханов, а самого главного хана — хана Хидыбека в стольном городе нет. Он вечно кочует по степи, живет в круглой такой избе, обтянутой шкурами и на больших колесах. Хотя есть дворец, да какой дворец! — закатил глаза боярин. — Чудо-дворец! Сам-то не высокий, но раскинулся на площади словно птица, а во дворце все из золота и серебра. Вода же во дворец подается по трубам, и не только во дворец, но и в каждый дом. А всякое там непотребство на улицы не вываливается, как это делается у нас в городах, а выбрасывается в такие ямы, по дну которых течет вода. Она и выносит все это куда-то, куда не знаю.
Михаил замолчал. Молчали и окружавшие его ушкуйники. Слишком потряс их рассказ рязанского боярина: во все услышанное верилось с трудом.
— И как тот город охраняется? — поинтересовался Абакунович.
— Только на пристани, да в городе базарные сторожа. А у именитых людей своя охрана.
— Так войска в городе нет? — оживился воевода ушкуйников.
— Войско за городом, в степи. Воины живут родами, кочуют. Их хан призывает только на время похода.
— А заставы на подступах к городу стоят?
— Нет, только ямы. Это такие небольшие поселения, где меняют лошадей ханским посланцам, — пояснил рязанский боярин. — Когда я плыл в Сарай-Берке, насчитал их шесть, стоят по берегу Ахтубы.
— А ну, упредят…
— Могут, — согласился Михаил Никодимыч. — Но у тебя вон сколь молодцов. Пошли наперед. Поди, управятся. На ямах по пять десятков татар-воинов, да конюхов десятка три.
Рязанец еще долго рассказывал про столицу Орды, но Абакунович его не слушал. Хотя до места, где Волга делилась, было плыть еще немало, от головного ушкуя в сторону ближайших судов понеслись легкие челноки, унося распоряжения воеводы.
Ярослав сидел на корме ушкуя и отстраненно глядел на серебрящуюся на воде лунную дорожку.
«Как переменчива ко мне судьба. Словно играет со мной, — размышлял он. — Только недавно ходил по Нижнему: богат и славен. Подумывал осесть в стольном граде, обзавестись семьей, даже присмотрел девицу — хороша, молода, пригожа — младшая дочка купца Саввы Куцего. А вот не заладилось: оказался в земляной тюрьме. Сам дядька Данило и определил сюда по-родственному… А через четыре дня, только ушли разбойники хлыновские от города, ночью кто-то опустил в поруб лестницу и торопливо проговорил:
— Идите к башне, что на Стрелицу глядит. Там на стене веревка — крепкая, не сумлевайтесь. По ней выберетесь из города. Ну а лодию сами добудете. Вон их сколь под берегом. Ваши-то недалече ушли. С Божьей помощью догоните. Ну, прощевайте.
Все сделали, как посоветовал неизвестный помощник: и по городу тихо прошли, и стену преодолели, и купеческой баркой завладели… На следующий день догнали ушкуи, а дальше что? Что делать? Думал, что сослужу службу великому князю, и заживу своей жизнью… Ан нет! Вяжет меня судьба с ушкуйниками. Вон как далеко забрался… Но не сотоварищи они мне, не лежит душа к их промыслу. Похваляются, что много людишек под Нижним положили… Своих же положили, православных! Чем тут похваляться?.. И полон взяли. Правда, полон тот вскоре пустили вольно… Но девок, не всех, отпустили, несколько до сих пор на ушкуях маются. А в Бельджимане вон сколь полона выкупили, денег не пожалели… Не понять».
Ярослав вздохнул тяжко и, обернувшись плащом, что купил в Укеке, смежил веки. Но сон не приходил. То ли мешал шум, доносившийся с берега, где трапезничали ушкуйники, расположившись возле костров, то ли думы тревожные.
«Почто Данила Петрович определил меня в поруб? Не по своей, поди, воле. Тогда зачем? И из земляной тюрьмы вызволил кто-то не по прихоти ли воеводы княжеского, а, может, и самого Дмитрия Константиновича? Зачем я здесь, среди ушкуйников? Упредить, когда возвертаться будем? Так упреждай, не упреждай, а захотят повольники город взять, ничто их не остановит. Сам не раз видел, как воеводы молодцев учили рвы, стены быстро преодолевать. Любо глянуть, как ловко забрасывают молодцы арканы на стены, как взбираются по лестницам, как мечут стрелы и болты из луков и арбалетов. А коли наука ратная кому не дается, того ждет весло, да заготовка дров для костров на стоянках, да приготовление еды… Но обиды в том нет — ведь добыча вся поровну делится, разве что у воевод доля бо́льшая, так на то они и воеводы…»
Ярослав вызвался охранять ушкуй и теперь маялся. На соседних-то ушкуях сторожа уже угомонились: похрапывают себе, а ему невмочь.
«После Нижнего Абакунович на меня смотрит косо. Видно, жаль боярину добра утраченного. Хотя и взял в личную охрану».
2К Сараю-Берке подошли ранним утром. Молодцы с трех ушкуев, числом шесть десятков, высадились на берег за две версты до города, и когда ушкуи подошли к пристани, со сторожами было покончено. Появление более чем двухтысячной ватаги ушкуйников на улицах города явилось для столичных жителей большой неожиданностью.
Шли молча, позвякивая оружием и доспехами, не заходя в дома, хотя особенно роскошные притягивали алчущие богатства взгляды ватажников. Но воеводы наказали идти скопом до ханского дворца и, покончив с охраной, вначале пошарпать его.
Как рассказывал боярин Михаил, улицы поражали ватажников широтой, непривычной чистотой и протяженностью, а дома красотой и строгостью. Несмотря на раннее утро, город уже проснулся, неизвестное войско было замечено, и в глубь города ускакали несколько перепуганных жителей. Вернее будет сказать, что вначале ушкуйников услышали — по каменной мостовой топот тысяч сапог слышен был далеко, а потом уже увидели.