"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

Видели ли вы, как рубят деревья? Громадная сосна, когда нанесен по ее основанию последний удар топора, какой-то миг еще стоит прямо, словно не чувствуя смерти. Потом начинает медленно крениться, заваливаться вбок, все более и более убыстряясь, и наконец с гулким хрустом валится на землю. Кончено!!!
Вот так же пал и поединщик Илдея на виду своих ратных товарищей. Пал безмолвно, как и подобает мужчине, лишь пальцы рук его еще какое-то время бездумно выдирали траву, словно продолжая бороться с невидимым врагом. Наконец затихли и они.
Крик торжества с одной стороны и злобной ярости с другой разнеслись на несколько поприщ. Рать Илдея рванулась вперед, воины Итиля смело устремились навстречу. Лязг металла и боевые крики воцарились над степью, кровь щедро принялась питать сочные зеленые травы.
Воевода Претич наблюдал за началом схватки от шатров. Убедившись, что незваные гости прочно ввязались в рубку, он натянул лук и пустил в небо одну из охотничьих стрел хана Итиля. Ярко-красное оперение загорелось в солнечных лучах, хорошо видимое издалека.
– Перун да пребудет с нами! – громко выкрикнул Святослав, посылая коня вперед. За ним из неглубокой балки истекли все семь десятков новгородцев и киевлян, посланные в засаду. Молча, как и было приказано ранее, они устремились за князем на открытое крыло и тыл дружины Илдея, уже начинавшего торжествовать победу.
Поздно, слишком поздно заметил тот русов. Не было ни свободных воинов, ни возможности хоть как-то отбить этот внезапный наскок. Словно нож в мягкое мясо жеребенка, вошел железный клин в смешавшиеся ряды, и только теперь дружное: «Ро-о-о-ос-с-с!!» вплелось в какофонию рубки.
Спустя считанные минуты первые, наиболее слабые духом печенеги развернули своих лошадей обратно. За ними бросились другие. Сам хан Илдей, осознав неотвратимую угрозу пленения или смерти, бежал одним из первых. Началась стремительная гонка победителей за побежденными, единственными наградами в которой были жизнь или смерть…
К полудню выяснилось, что более половины пришедших с ханом Илдеем уже никогда не вернутся к своим очагам. Кончак потерял шесть десятков, русичи – восемь человек убитыми и полтора десятка ранеными. Хан Итиль призвал к себе князя Святослава. Стоя печенег вручил русичу свою саблю. Потрясенный князь снял с пояса меч и передал хану. По обычаю тех времен этим братским обменом они клялись никогда не обнажать оружие друг против друга!
А через несколько дней в стане печенегов произошло еще одно радостное событие. Сняв повязку, Предслава не увидела более гнойной маски-коросты. Шрамы блестели молодой кожей, уродуя щеку и надбровье, но сукровица уже не сочилась. И самое главное: веко было лишь оцарапано, но… цело! Гордислава прижала к высокой груди стиснутые кулаки, потом робко попросила:
– Открой глаза, сыночек!.. Открой!!
Веки дрогнули, поползли вверх. Забелели глазные яблоки, завиднелись серо-зеленые оболочки зрачков. Итиль какое-то время ошеломленно смотрел прямо перед собой, потом глянул на мать, на Предславу и улыбнулся.
– Куря!!! Улым куря!!! («видит, сынок видит» – тюрк.) – на все стойбище провозгласила Гордислава, и за стенами шатра, словно эхо, отозвалось: – Куря!! Куря!!!
– Куря! – засмеялась радостно и Предслава. Итиль влюбленно посмотрел на княгиню:
– Тебе нравится это слово?
– Да, очень!
– Тогда теперь это будет мое новое имя!..
  
Глава 7
 
Шел месяц за месяцем, а от матери из далекого Константинополя не было никаких вестей. Минуло лето, охолодала осень, бессчетные табуны уток, клинья лебедей, гусей, журавлей, стаи прочей пернатой живности отлетели вниз по течению Днепра. Вернулись купцы, ходившие за Русское море. Они сообщили, что великая княгиня Ольга вместе со всеми своими людьми продолжает проживать на подворье Святого Маманта, месте, где греки селили иностранных гостей и купцов. Никто не мог внятно сказать, чего ждала мать в Константинополе и когда мыслила возвращаться обратно. Еще немного времени, и водный путь просто замерзнет! Неужели она отважилась зимовать в далеком чуждом городе, переложив всю власть на плечи сына? Неужели мать все же решилась на передачу великого княжения ему, Святославу?
 
Эти мысли роем теснились в голове князя. Груз насущных забот тяжким бременем лег на его плечи. Подходила пора сбора даней, приходилось порою вершить княжий суд, проверять работы на княжем дворе, в житницах, мастерских, сбор лодейных выплат, работу торжища. Один из бояр, принявший христианство вслед за своею госпожой, был пойман за руку при попытке утаить часть доходов на пристанях. Без малейшего содрогания Святослав велел пороть вора кнутом на центральной площади стольного града. Он чувствовал, что боярская община, изменившая Перуну, верная Ольге и державшая в своих руках немалую власть на русских землях, втайне была недовольна тем, что кресло великой княгини занял язычник. Свист жесткого ремня и брызги крови на первом снегу были предназначены прежде всего для недовольно-строптивых!
Первые метели выбелили степь, рвы и валы, крыши домов. Днепр обрамился прочными закраинами, шуршал шугою, готовый к окончательному ледоставу. Новых вестей из Византии не приходило. Святослав в который раз мысленно возблагодарил мать, как хозяйку земель полян, древлян и северян. Отпала нужда в тяжком княжем хождении в полюдье. Ольга после смерти мужа быстро изменила порядок сбора даней, и теперь местные князьки сами свозили оговоренные выплаты в обустроенные великой княгиней становища. Сын Ольги с ранних лет рос среди дружины, варяг-воспитатель Асмуд дал ему прочные знания воина и воеводы. Теперь же, занимая великокняжеское кресло, нужно было являть талант хозяйственника, следить за состоянием амбаров, клетей, сохранностью доставляемой из становищ скоры-пушнины, зерна, меда, воска, льняных тканей, прочего добра, коему суждено было либо быть потребленным дружиной и княжеским двором, либо плыть на чужие торжища, чтобы превратиться в металлы цвета рыбьей чешуи либо желтого горящего солнца…
В один из таких уже по-зимнему холодных дней на двор князя явился один из служителей Перуна, передавая Святославу весть, что главный волхв Любомир просит сына Ольги явиться на капище ясной звездной ночью.
– Зачем призывает, ведаешь?
– Не ведаю, княже. Одно лишь передал: как небо вызвездится, будет ждать тебя, чтобы волю Сварога явить.
Жрец низко поклонился и покинул княжескую горницу.
Святослав размышлял недолго. Религиозная сила предков вошла в его кровь с младенческих лет, накопленные волхвами знания-веды не оставляли у молодого князя ни малейшего сомнения в справедливости языческих учений. Оттого и не принимал он жизненную позицию матери, справедливо полагая, что не может дерево сменить свои корни, продолжая оставаться все тем же древом. Если Любомир просил князя прийти на капище, значит, в том у главного волхва была срочная и неотложная нужда!
Ночь действительно оказалась звездной и холодной. Ополовиненная луна величаво светила над храмовой горой. Привязанный к невысокой березке конь несколько раз сапнул, провожая взглядом покинувшего седло хозяина. Скрип снега под ногами раздавался на всю округу, казалось, достигая иных холмов и района ремесленников Подола. Главное капище виднелось четко-рельефно, напоминая собой отдельный небольшой град. Ров и вал неправильной формы, чем-то похожей на неровный цветок ромашки. Частокол из заостренных бревен с открытым входом со стороны востока. Семь вырубленных из вековых дубов идолов, являющих собой бога грозы и войны Перуна, бога неба Сварога, богиню-мать Сырой Земли Макошь, бога ветров Стрибога, бога огня Симаргла, бога дождя Дажьбога и бога солнца Хорса грозно высились внутри городища. Дым очистительных костров поднимался изо рва, плавным туманом возносясь к небесам и разносясь над капищем.
Святослав на мгновения задержался перед входом, попросил благословения у Перуна, которого, как воин, почитал превыше всего, бросил в ров в качестве жертвоприношения несколько стрел и шагнул за ограду.